— Рекомендую найти оболочку для ассимилированных сущностей. Длительное хранение чужеродного организма приведёт к неизбежным проблемам. Особенно при работе в их исходной среде. Не забывай о своевременном экспортировании.
Голос звучал чётко, но Охотник не видел источника.
— Адам? — шёпот Алексея повис в пустоте, уносясь вдаль увядающим эхом.
Ответа не последовало. Это был обрывок памяти, который именно сейчас он не мог полностью вспомнить. Кусочек разговора, распадающийся на части и исчезающий в липкой, бездонной тьме.
Стуков провёл ладонью по лицу, крепко зажмурился, потом резко открыл глаза и пространство вспыхнуло, наполняясь красками.
Охотник стоял в больничной палате. Грязные стены, удушающая вонь лекарств, приглушённый гул оборудования. На койке рядом с ним лежал забинтованный человек. Было видно только веки, сомкнутые в неестественном покое.
— Даже не пытайся! — крик Алексея разорвал тишину. — Ты не сможешь меня обмануть!
Тленник ответил не сразу. Не силами пациента, не из мрачных углов помещения. Его голос вибрировал в самом воздухе, обволакивая и проникая под кожу:
— Я… просто… хотел… жить… — каждое слово давило на невидимую грудную клетку Воплощения, подобно неподъёмному грузу. — Где-нибудь… подальше… от этого кошмара… Как и раньше… Когда все мы были… лишь обычными… людьми…
— Людьми… — повторилось в голове Стукова.
Внезапно перед Охотником сформировались чужие воспоминания. Короткие обрывки чьей-то жизни, ворвавшиеся в сознание с чёткой ясностью.
Рабочая смена в доках космического города-корабля. Шум двигателей звездолётов, потные комбинезоны, звон металла. Гигантское судно, способное вместить миллионы, практически безостановочно скользящее по галактическому мирозданию.
Потом вход в гипертоннель, которого раньше не было на картах, и искажённое пространство, трещащее по швам. Разлом, ведущий во Флегморий, разверзся, как невероятно огромная пасть, и поглотил мобильный город целиком.
Через мгновенье видение наполнилось жёлтыми пятнами и перестроилось. Мужчина, всю жизнь проработавший в доках, бежал по коридорам, сжимая в руках своего ребёнка. Жена кричала сзади — её голос оборвался резко, с жутким хлюпающим звуком.
Бывшие люди, а ныне твари с пульсирующими синими глазницами вырвали сына у родителя. Маленькое тельце исчезло в бесконечной массе монстров, и звонкий плач прекратился, но отец отбивался до последнего, даже не понимая, что уже слишком поздно.
Их было очень много. В итоге они начали раздирать бедолагу, потерявшего всё, на куски. И тогда нечто зловещее, обитающее почти на самых верхах иерархии, увидело в нём потенциал.
Боль прошла. Осталась только холодная ясность. Мышцы срослись заново, но иначе. Кости вытянулись, кожа потемнела, мысли стали чужими. Спустя короткий промежуток времени жертва превратилась в полноценного хищника.
Иногда, в редкие секунды затишья, в голове новоиспечённого Тленника всплывали обрывки воспоминаний. Задорный смех сына, запах жены, бодрящий вкус крепкого кофе в начале смены. Они тут же исчезали, растворяясь в подавляющем контроле, исходящем от высшей сущности.
Когда на Алексея свалился очередной образ, он осознал — Воплощение Уныния освободилось и затерялось на необитаемой планете с заснеженными горами. Тленник не мог прийти в себя, не знал, как избавиться от тягучей ненависти по отношению ко всему живому, не ведал, что натворил после случайной встречи с какими-то наёмниками. Они прибыли на проклятую глыбу льда за экзотическим минералом и нашли лишь смерть от ментального влияния. Неделей позже создание выследили и уничтожили, переработав в наркотик под названием Тлен.
Но убийцы не учли одного. Воплощение Уныния конкретно из этой категории существ не умирает до конца в реальном мире с помощью обычных методов умерщвления — скорее переходит в стадию диапаузы и ждёт идеального носителя. Кусок плоти, капля крови, обломок кости. При правильных условиях любая часть может послужить началу мутации при контакте с иным организмом.
Нужный заражённый, в каком-то смысле, становится фактически оригиналом. С его искорёженными мыслями, извращёнными воспоминаниями и, чаще всего, гнусными целями. Тем не менее, кем бы он по итогу ни был — репликант или нечто новое на основе поглощённого — где-то под завалом безнадёжности личность иногда проявляет эмоции, присущие людям, и просто хочет жить.
