В этом смысле я сказал, что Сознание Кришны близко богатому обществу, а Запад действительно очень богат сегодня.
Тот, кто задает вопрос, также хочет узнать, почему этот поворот, эту революцию на Западе возглавляют такие люди, как Гинзбург, которые не рационалисты. Это правда. Вся молодежь восстает на Западе, независимо от того, экзистенциалисты они, последователи Битлз, битники, хиппи или йиппи. Все это иррационалисты, которые представляют восстание против необычайного рационализма старого поколения. Также истина в том, что интеллектуалы на Западе не находятся под влиянием таких движений. На самом деле, иррационалисты появляются только в том обществе, которое доходит до крайности рационализма. Запад действительно достиг своего зенита рационализма, и вот отсюда начинается реакция, это неизбежно.
Когда общество чувствует пресыщенность, наполненность к излишествам логики и рационализма, оно неизбежно поворачивает к мистицизму. Когда материализм начинает притуплять людскую чувствительность, они обращаются к Богу и к религии. И не думайте, что Гинзбург, Сартр, Камю и другие, которые говорили о нелепом, нелогичном, все безграмотные и невежественные деревенские жители. Это были великие интеллектуалы иррационализма. Их иррационализм, их обращение к немыслимому несравнимо с путем тех, кого можно назвать верующими, преданными. Это поворот на сто восемьдесят градусов, точно такой же, как совершил Чайтанья, который довел свое мышление до вершины и обнаружил то, что немыслимо.
Поэтому слова Гинзбурга, его поэзия нелогичны и иррациональны, и, тем не менее, в этом есть своя система. Ницше сказал где-то: «Я сумасшедший, но в моем сумасшествии есть определенная логика. Я не обычный сумасшедший, мое сумасшествие включает в себя метод». Этот иррационализм намеренный. Он опирается на свою собственную почву, он не может опираться на логику. Это леденец, это насущное опровержение рационализма. Определенно, он не может основываться на логике. Если бы это было так, то это было бы поддержкой рационализма. Нет. Противоположность рационализма всегда иррациональны в своем образе жизни.
Где-то Гинзбург читал свою поэму собравшимся поэтам. Его поэзия совершенно бессмысленна. В ней нет последовательности между одной концепцией и другой. Все метафоры и сходства его поэзии просто неупорядочены. Его символизм совершенно непоследовательный, и он не имеет никакого отношения к традиции поэтов. Это действительно прекрасное приключение. Нет более прекрасного приключения, чем непоследовательное и необычное. Он имел мужество для того, чтобы быть непоследовательным, и он осознавал свою внутреннюю непоследовательность, свою внутреннюю интегрированность, свое внутреннее бытие и ясность. Он прекрасно понимает, что какими бы непоследовательными ни были его слова, они не воздействуют на его интегрированность и последовательность его бытия.
Люди, которым не хватает духовной последовательности, внутренней гармонии, взвешивают каждое слово перед тем, как сказать что-то, потому что они боятся, что если каких-то две их фразы будут противоречить друг другу, их внутреннее противоречие выйдет наружу. Но тот, кто последователен в своем бытие, может быть непоследовательным в своих выражениях, он может себе это позволить. Гинзбург читает поэму, которая полна непоследовательности и противоречий. Для этого нужно редкостное мужество. Кто-то среди его слушателей поднялся со своего сидения и сказал: «Кажется, что вы очень смелый человек, но смелость в поэзии — это ничто. Но есть ли у вас мужество для того, чтобы быть таким дерзким?» Гинзбург посмотрел на того, кто задал такой вопрос, снял свою одежду и встал обнаженный перед своими слушателями. «Это последняя часть моей поэзии», — сказал он. И потом он сказал человеку, который его прервал: «А теперь попробуй ты сними одежду и стань голым». Этот человек сказал: «Я не могу этого, я не могу быть обнаженным». И вся аудитория была в шоке. Никто даже не думал о том, что поэт закончит таким образом, что эта последняя часть выльется в форму обнаженного поэта. И когда они спросили его, почему он это сделал, он ответил: «Это просто случилось. Я не сделал это намеренно. Этот человек провоцировал меня, чтобы я поступил дерзко, и я не мог придумать ничего другого. И таким образом я просто завершил чтение поэзии».
Это спонтанное действие, это не намеренное. Оно совершенно нелогично, оно не имеет ничего общего с поэзией Гинзбурга. Калидас, Кит, Рабиндранат не могли так поступить, потому что они поэты, которые связаны с традицией. Мы не можем себе представить, чтобы Калидас, Кит или Тагор встали обнаженными, как это сделал Гинзбург. Гинзбург смог это сделать, потому что он отвергает логику. Он отвергает определенную жизнь, тюрьму силлогизмов. Он не хочет сократить жизнь до простого математического вычисления, он хочет жить, и жить свободным, жить насыщенно. Такой человек, как Гинзбург, не может сравниться с обычным деревенским жителем. Такой человек — это высшая точка насыщенной рациональностью традиции, когда рациональная традиция достигает своей вершины и начинает умирать, рождаются такие люди, как Гинзбург, для того, чтобы отречься от рационального. Я думаю, что Кришна также представляет вершину великого рационального отношения Индии. Эта страна однажды достигла вершины рационального разума и мышления. Мы погрязли в дотошном анализе, в объяснении слов и концепций. У нас есть книги, которые невозможно перевести ни на какой другой язык мира, потому что никакой другой язык мира не обладает такими отточенными и тонкими словами, которые есть у нас. У нас есть такие слова, что только одно из этих слов может разместиться на целой странице книги. Мы используем очень много синонимов, приставок, суффиксов, предлогов для того, чтобы утончить смысл. И Кришна родился на вершине этой рациональности, Интеллектуальная культура не оставила ни одного неперевернутого камня в те времена. Мы думали обо всем, о чем только можно было думать, от Вед, Упанишад и до Веданты. Веды сами по себе — это конец знания. Такие гиганты, как Патанджали, Капиладева, Канада, Брихаспати, Вьяса думали обо всем, о чем только можно было думать, и потом появляется Кришна как вершина всего этого и говорит: «Давайте теперь жить. Мы уже достаточно думали».