— Не парься, — говорила Омо, в своей неподражаемой манере невоспитанного подростка. Я морщился каждый раз, однако поправлять ее, в конце концов, перестал. Совет все равно был дельный.
Она, между тем, что-то подобрала с земли, — прямо как ворона, и продолжила:
— У меня так же было. Полгода на улице не была, чуть не умерла от голода.
Я глянул на нее: Омо просматривала добытое сокровище на свет. Красивый камешек, кстати. Прозрачный, с чуть зеленоватым оттенком. Блики от него играли на ее бледном лице.
— Кстати, чтоб ты знал — я могу тебе помочь, — она посмотрела на меня сквозь камень.
Я пожал плечами.
— Сам разберусь. Постараюсь, во всяком случае.
— Как знаешь, — она спрятала камешек в свою сумку. — Обращайся, если что — не так-то легко управлять этим… гелиалом. У меня и то, не всегда получается.
Я не уставал про себя благодарить Руаннан, которые не только дали нам паука, чтобы доехать до границы, но и подарили мне пару сносных ботинок. Да чего уж там, сносных! Такой теплой и удобной обуви я никогда не носил.
Еще они снабдили нас едой, теплой одеждой и оружием. К сожалению, о существовании такой вещи, как лыжи, Руаннан не имели ни малейшего понятия. Пришлось нам сделать что-то вроде снегоступов. Я пока не видел в них особой необходимости, но Винф обещал целую гамму острых ощущений, если мы пойдем без них.
Уже по одному состоянию местной дороги можно было сказать, что здесь почти никто не ходил. Осталась лишь борозда из камней, местами дырявая, и пожухлая трава, припорошенная снегом.
Здесь никто не ходил лет двести, если не дольше.
Ойгур предложил идти по дороге первое время, пока на горизонте не покажется река Аруни. После этого мы должны были свернуть и продвигаться вдоль русла до столицы.
— Если повезет, через неделю-полторы будем там, — сказал Винф. — Если, конечно, в малый Саван не попадем.
— Многовато "если" для одного дня, — буркнул я.
— Что такое "малый Саван"? — спросила Омо.
— Снежная буря. В этом месяце их две — маленький Саван и большой. Но даже первый пережить почти невозможно, — ойгур нахмурился. — И хорошо бы, если бы он обошел нас стороной.
В Степи в полный голос говорил только ветер, и наши слова звучали как-то неуместно на его фоне. Поначалу Омо, по своему обыкновению, скакала вокруг нас, ковыряя припорошенную снегом землю в поисках интересных камней — все-таки ойомейские корни давали себя знать. Впрочем, скоро и она притихла.
Тишина давила.
На обед мы не стали останавливаться: Винф торопился так, словно малый Саван должен был обрушиться на нас прямо сейчас. Когда пошел снег, я подумал, что это он и есть, однако ойгур в ответ на мой вопрос только рассмеялся.
— Если это — Саван, то я — индюк.
На мой вкус, у Винфа имелось некоторое с ним сходство, но я решил не говорить ему об этом.
Вечером ветер усилился. Мы вышли к Аруни. Она еще не успела замерзнуть полностью: по береговой кромке можно было идти, не опасаясь утонуть в сугробах.
Здесь мы, в первый раз за весь день, сделали привал и спокойно поели. Холод стоял собачий, костер горел неохотно, несмотря на то, что мы предварительно высушили дрова магией.
Кутаясь в теплые одежды и просыпаясь, чтобы подкинуть в огонь дров, мы провели первую ночь в Степи.
Во вторую Винф сказал, что надо установить дежурство.
— Смотрите на горизонт. Если заметите, что он стал молочно-белым и что не разобрать, где небо, где земля — то срочно будите меня. И если что-то подозрительное будет — тоже.
Следующие три дня прошли без особых происшествий.
В одно относительно прекрасное утро я проснулся от ощущения чьего-то взгляда. Предположив, что смотрит на меня Омо, тем более что была ее очередь сторожить, я протер глаза.
Девушка спала. Палка, которой она ворошила костер, выпала из рук и успела истлеть почти полностью. Ох, попадет ей от Винфа!
Пришлось подниматься. Будить Омо не хотелось — все-таки поход по Степи, сквозь ветер и снег, изнурил бы куда более крепких телом и духом людей, чем мы.
Я затушил палку и подкинул дров в уже погасающий костер.
На противоположном берегу Аруни стояла собака и очень, очень внимательно разглядывала меня. Она не могла напасть, но и подзывать ее к себе казалось глупым.
Никогда не видел такой породы. Собака была коренастой, приземистой, но при этом с узкой, почти как у лисы, мордой. Длинный хвост с двумя кончиками волочился по земле. Шкура на фоне снега выглядела угольно-черной, выделялось только белое пятно вокруг левого глаза.
Она вильнула хвостом, как маятником, и потрусила вдоль течения реки, по каким-то своим собачьим делам. По крайней мере, я на это надеялся. Взгляд у нее был совсем не как у животного.
Но на этом их визиты не кончились. "Их", потому что в окрестностях бродило еще не меньше десятка ей подобных. Сам бы не поверил, если бы не видел стаю.
— Странные они, — сказал Винф как-то утром, когда мы сворачивали наш лагерь. — Если в них и есть что-то от собак, то только внешность, — продолжил он. — Не знаю. Надо с ними разобраться.
Стая, которая в этот момент рыскала на противоположном берегу реки, остановилась. Все собаки повернули голову в направлении нашей компании.
— У меня одной ощущение, что они нас слышат? — в голосе Омо слышалось беспокойство.
— Не удивлюсь, если еще и понимают, — сказал Винф.
Впрочем, больше в этот день мы их не видели.
Продвигались мы довольно медленно: повалил снег, а снегоступы не назовешь удобным приспособлением. Однàко без них мы бы вообще застряли.
Ждали, когда ударит настоящий мороз, чтобы Аруни покрылась тонким льдом, а рыхлые сугробы — настом. Небо по большей части было затянуто серыми тучами. Редкие деревья смотрелись скелетами на этом фоне.
Не обедать уже вошло у нас в привычку. Если кто-нибудь чувствовал голод, он на ходу залезал в сумку и так перекусывал.
Выяснилось, что Винф спешил в Иссинграсс не только потому, что надо было успеть до наступления месяца Савана. Пару раз он обмолвился о некоей "Неспящей птице", которая могла бы ему помочь с поиском лекарства для родных.
— Аккин отправил нас к пустынникам, — сказал ойгур, — но раз уж мы все равно идем через Арун, то почему бы не попытаться еще раз?
Меня немного беспокоили эти его "попытки", особенно если вспомнить, к чему они приводили в прошлом. Паучья лилия — пришлось сбежать из дома и поставить под угрозу мою семью; рыбка-полулунка — Винфа в результате собирали по кусочкам, да еще и душу никак не могли обратно призвать. И это не говоря о тех случаях, которые почти наверняка случились до меня.
При всем при этом я не мог не признать, что какая-то часть меня наслаждалась происходящим. Лемт Рене, каким он должен был стать в Мэфе, никогда бы не узнал столько нового о мире и себе.
Небо потемнело: день заканчивался. Омо забежала вперед и высматривала место для стоянки.
Вдруг она повернулась, и стала, размахивая руками, что-то кричать.
— Уккот тебя побери! — выругался Винф, впервые на моей памяти.
Он побежал к девчонке, неуклюже переваливаясь на снегоступах.
Я секунду помедлил, затем нагнал его.
— Что?..
— Саван!
Я взглянул туда, где раньше находился горизонт: его затянуло молочно-белое марево, и разобрать, где небо, где земля, было невозможно.
Словно кто-то взял и стер часть мира.
— ….За мной! — прокричал Винф. Ветер заглушал почти все звуки.
Он сложил вещи у ног, и, выпрямившись — что было нелегко под таким шквалом — вырастил вокруг себя ледяной кокон. Затем погрузился под землю, и скоро никто не сказал бы, что минуту назад здесь стоял человек.
Омо последовала его примеру, а я остался один на один со снежной бурей, так и не успев понять, как они это сделали.
Вот где мое воспитание подвело меня. Тепловые коконы я научился худо-бедно делать, а вот со льдом никогда не работал.
Вероятно, принцип был тот же самый. Однако, создав оболочку и попытавшись натянуть на нее лед, я потерпел неудачу.