— Я чувствую, — сказал Винф, — атмосферу всеобщего веселья в этом зале. Расслабьтесь, здесь нет опасности.
— Я знаю. — Сказала Омо, и вдруг буркнула, — Ненавижу.
Однако кого или что — она так и не ответила.
Нас провели в длинную залу с низким, сводчатым потолком. В общем и целом помещение напоминало пещеру. В боковых нишах горели свечи.
В этой "пещере" стоял богато накрытый стол. Я протер глаза. Еда никуда не делась.
Винф позади меня присвистнул.
Дед широким жестом пригласил нас к столу.
Я отщипнул виноградину, а потом, как бы устыдившись такого скромного выбора, принялся нагружать тарелку. Ну а что, раз дают, надо брать. Голод заявил о себе резко и в полную силу.
Винф не отставал.
Омо же, как села, так ни к чему и не прикоснулась. В руках она вертела маленький мешочек, сквозь ткань которого угадывались очертания обсидианового осколка.
Вид у нее был напряженный.
— Что вы хотите? От меня? — просила она у деда.
— Вопрос не в том, чего хотим "мы", — с достоинством сказал он. — Вопрос в том, к чему вам, Омо Бинти-Дагал, следует быть готовой.
— И к чему же? — спросила Омо с непередаваемым ехидством. — Куда бежать, кого спасать?
— Сейчас ничего делать не надо, — ответил старик, делая особое ударение на первом слове. — Я думаю, что Вы пришли несколько рано, Омо Бинти…
— Ради всех богов, перестаньте называть мой титул! — не выдержала Омо.
Старик сморгнул от неожиданности, затем кивнул, и, в том же чересчур торжественном тоне, продолжил:
— …Омо. Не соблюдаются некоторые условия, — он окинул ее взглядом, затем посмотрел на нас. — Но мы все равно рады видеть Вас и Ваших спутников.
— Что вы имеете в виду под "условиями"? — спросил Винф, прищурившись. Я узнал это выражение лица и насторожился: оно означало, что следовало быть более внимательным к тому, что сейчас происходит.
Старик засуетился. Нет, он не начал ерзать на стуле, вертеть в руках различные предметы… По его лицу пробежала едва заметная тень беспокойства: он скрыл ее, наклонившись вперед и опершись на сцепленные в замок руки.
— Знание такого рода нелегко вынести, Омо.
Он избегал смотреть на меня и Винфа и говорил только с ней.
Омо передернула плечами. Я мог сказать, о чем она думает. За свои семнадцать лет она успела нажить столько тайн, сколько не у каждого найдется в конце жизни.
— Если вы о тех картинах в зале… — медленно проговорила она, — то я не хочу знать.
После ужина нас провели по комнатам, где нам предстояло пожить некоторое время, до того, как в Степи кончится Саван. Мне страшно хотелось провести ночь одному — мы несколько месяцев спали втроем или в непосредственной близости друг от друга, и я немного устал от этого. Но здравый смысл, здравый смысл в лице Винфа и Винф говорили, что разделяться не стоит ни в коем случае. И это было даже не предчувствие каких-то неприятностей, а привычка.
Что ж, мы расположились в одной комнате. Этот небольшой минус компенсировался самой мягкой постелью, которую только можно представить. Когда я опустился на нее, то тело некоторое время не могло поверить — это на самом деле так или мне только кажется?
Заснуть оказалось неожиданно сложно — сначала ворочался, потом попытался представить что-нибудь невыносимо скучное и монотонное, вроде стрекота цикад. На болотах Мин-Мин они усыпляли сразу.
— Не спишь? — услышал я шепот.
В темноте угадывались очертания лица Омо. Она приподнялась над подушками и смотрела на меня.
— Не совсем, — я повернулся в ее сторону. — Наверное, слишком долго спал на камнях…
— Ты о чем? — не поняла она. Потом, словно прислушавшись к чему-то, кивнула. — И это тоже. На самом деле, — Омо помолчала, — мне не дает покоя один вопрос.
Снова наступила тишина, на этот раз надолго. Я уже задремал, когда она решилась его задать.
— Что я здесь делаю, с вами?
— Судьба, наверное, — сонно отозвался я. Какое блаженство, наконец-то…
Винф тянул меня сквозь странные, меняющие свою геометрию коридоры. Присмотревшись, я увидел, что мы все еще в этом доме, только стены почему-то вдруг стали двигаться. Комната перетекала в комнату, мебель оставалась на своих местах, но ее очертания были размытыми и колыхались, как водоросли под водой. А еще здесь были разноцветные линии, как в тот раз, когда меня выкинуло в другую реальность прямо на улицах Исинграсса.
Мной овладело недовольство. Я ведь так хорошо спал.
— Куда ты меня тащишь?! — завопил я в тщетной попытке освободиться — хватка у Винфа, даже во сне, была железной.
Ойгур не ответил. Только указал на что-то впереди.
Знакомый радужный цветок, окутанный золотистым сиянием. Это была Омо, и она спрашивала что-то у существа, похожего на гигантскую серую ворону с человеческим лицом и ногами. Не без некоторого удивления я признал в ней сегодняшнего старика.
Интересно, как выгляжу я сам на этой стороне? Винф практически ничем не отличался от себя настоящего. Я мог видеть свой гелиал, такой же, как у Омо, в виде цветка, но все остальное рассмотреть было не в моих силах.
Зачем она пошла к нему? За ужином единственным ее желанием было свалить отсюда, и чем скорее, тем лучше.
Старик хмурился. Омо настаивала.
— Подберемся поближе? — предложил Винф и нырнул прямо в стену. Та вздрогнула и пошла волнами, как желе.
Я последовал за ним, но стоило нам подойти к той комнате, где разговаривали Омо и старик, как мы натолкнулись на преграду. Казалось, воздух остекленел, и при всем желании проникнуть за невидимый барьер не получалось.
— Сдается мне, кто-то из них не хочет, чтобы их услышали, — сказал Винф задумчиво. — Вопрос только в том, кто именно.
— Тоже мне вопрос. Старик, конечно.
— Дай то боги, — ойгур покачал головой. Я вдруг понял, что он беспокоится за Омо, причем почти постоянно. Бывают вещи настолько очевидные, настолько привычные, что когда наконец по-настоящему видишь их, они поражают тебя до глубины души.
Я прикоснулся к барьеру. Поддался, но лишь слегка, а затем восстановил свою форму. От пинка он стал каменным, да так, что вполне можно было сломать ногу; я отделался синяком. Попытки пробить себе выход с помощью заклинаний не имели успеха — магия отражалась на того, кто прибегал к ней.
— Заметь, — сказал Винф, — ни старик, ни Омо не реагируют на твои попытки прорваться.
— И что с того? — я пнул стену другой ногой. Такая же твердая, а осторожно прикоснешься — прогибается. Что за ерунда?
— А то, что либо старик хорошо притворяется, либо Омо делает это неосознанно. И если второй вариант, то я срочно сваливаю на драконий материк. На всякий случай.
От неожиданности я фыркнул. В моей родной стране слова "драконий материк" означали место, которого не существует. Если мы играли и кто-то садился на корточки, прикрыв глаза руками, то его нельзя было трогать. Считалось, что он на драконьем материке, а значит, здесь его просто нет. Эх…
Судя по всему, разговор за барьером был не из приятных. Лицо старика хранило спокойствие, с некоторой долей отчужденного сочувствия: вижу, понимаю, но не допускаю до сердца. А вот Омо с каждым сказанным им словом все больше мрачнела. Ее гелиал горел неровно, испуская сотни коротких бледных молний.
Я мог понять, что она чувствует.
Омо кивнула, старик поклонился. Когда она вышла из комнаты, он еще некоторое время смотрел на дверь, едва заметно качая головой.
Я, любопытства ради, проверил, на месте ли барьер.
— Винф, он исчез, — я обернулся. Пропала не только невидимая стена, но и ойгур. — Винф?
Мир пошатнулся. Только что я наблюдал за тем, как стены перетекают друг в друга, и вот снова оказался в постели, смотрю на потолок, с которого свисает паутина.
— Я тебя вернул, — тихо сказал Винф.
В коридоре раздались шаги.
— Омо. Спим, — он укрылся одеялом, так, что была видна только макушка.
Коротко взвизгнула дверь. Очевидно, Омо решила не растягивать ее противный скрип.