— Не пялься, — обрубила она меня и вышла из комнаты.
Я некоторое время смотрел ей вслед. Чувство было странное.
Но… книга. Я должен был ее дочитать. Анкем с его так называемым советом не давал мне покоя.
Дверь снова распахнулась, треснув по стене. Книги посыпались на пол.
— Лемт! Быстро, собирайся! — проорал Винф, даже не заходя внутрь. — В подвал!
Меня напугала паника в его голосе. Я вылетел из библиотеки, бросив книгу на кресло, и так и не найдя ответ на свой вопрос.
Жильцы дома столпились в коридорах. Никто не бегал, но лица у всех были скованы тревогой. Я немного успокоился, и тут…
Сначала мне показалось, что кто-то воткнул мне раскаленный кинжал в сердце и там его вращает. Я скрючился возле стены, пытаясь вдохнуть, но нет, даже не воздух был мне нужен, а отсутствие боли. Что за?..
— Если ты сейчас же не спустишься в подвал, умрешь!!! — проревел кто-то внутри моей головы.
Куда уж хуже, подумал я. Мне хотелось вывернуться наизнанку.
Боль ушла так же резко, как и появилась, но тело все еще сотрясалось от нервной дрожи.
Что теперь сотрет ее из моей памяти? Некоторое время я ждал, что она вернется, а затем кинулся вниз по лестницам.
Уже подходя к подвалу, я понял, что голос в моей голове принадлежал Винфу.
Как там сказал Анкем? "Смотри на тех, кому доверяешь, и думай, стоит ли им доверять", нет? Как-то по-другому…
Я помедлил, не решаясь толкнуть маленькую, закопченную дверь в подвал. Бежать отсюда? Но если ойгур так легко может залезть в мою голову, то он найдет меня везде.
Винф поднялся мне навстречу, Омо стояла чуть поодаль, в подвале, и рассматривала что-то на полу.
— Ну наконец-то, — сказал ойгур, — я уж подумал, ты не успеешь. Не стой столбом.
Омо ушла куда-то вглубь помещения. Винф за ней. Я пригнулся, колеблясь, ступил в подвал. Не знаю, что толкнуло меня вперед, хотя все во мне кричало "Назад! Он опасен!".
А может, та боль наверху и голос в моей голове мне только почудились?
Я обошел ойгура по широкой дуге.
— Винф?
Мелькнуло светлое пятно — Омо повернула ко мне лицо. Она шарила по стене. Пара-тройка неуловимых движений, и на пол свалилось что-то круглое и плоское, судя по всему, крышка люк.
— Не время для вопросов! Да лезь уже! — он толкнул меня к проходу.
— Винф, я слышал тебя в своей голове.
— Вот это новость, — буркнул он где-то позади.
— Ты лучше спроси, от чего бежим, — сказала Омо и тут же ответила, — Теневые стражи Дагала III. И кое-что еще, — Омо нырнула в тоннель.
Надо сказать, "кое-что еще" пугало меня меньше, чем мой казалось-бы-друг Винф. Но я побежал с ними. Пока что.
Глава 12. Цели и средства
Они видели одни горы, последние несколько дней. Горы с большой буквы — гигантские, седые от застарелого снега и угрюмые.
Сколько ехать до Ротен-Эрца ни художник, ни горе-актриса Виорика не знали. Но лошади тянули повозку уверенно, с легкостью проходя там, куда человек и не подумал бы ступить.
— Что же я делаю не так? — пробормотала Виорика.
Каждый день, стоило им немного отойти после кошмарного Тотен-Лихта, Виорика готовилась к поступлению в цирк Фламменшайн. Хотя как сказать, "поступление". По возрасту она давно не подходила даже в подмастерья, не говоря уже обо всем остальном, поэтому Виорика решила действовать грубее. В ее плане присутствовали элементы безумия и наглости одновременно — она собиралась просто вломиться к управляющему и поразить его своими талантами.
А они у нее все-таки были, Аллегри не мог не признать. Стащила же она у Ксашика его амулет. Ловкость рук, да и только.
Аллегри потянулся к флейте.
На месте. Нельзя было терять бдительность. Инструмент с некоторых пор совершенно не держал заклинания — все чары словно впитывались в блестящее черное дерево. Аллегри считал это хорошим знаком, несмотря на некоторое для него неудобство.
— Как ты думаешь, что не так в моей игре? — вдруг спросила Виорика.
Он очень ее волновал, этот вопрос — за последние дни она в той или иной форме задала его столько раз, что Аллегри очень хотелось ее чем-нибудь стукнуть.
Сначала он просто пожимал плечами, затем стал давать советы. Но и это не помогло.
— Виорика, я, кажется, понял, в чем дело. Ты слушаешь?
Она кивнула.
— Ты задаешь слишком много вопросов. Вместо того, чтобы работать.
— Я же хочу знать…
— Ты не хочешь. Ты просто надеешься, что я похвалю тебя.
— Намек понят, — она умолкла.
Художник мог только гадать, думает Виорика над его словами, дуется или собирается с силами, чтобы снова спросить. Вполне могло быть и то и другое и третье, кто знает этих женщин.
— Я могу сказать тебе, что искусство создается по большей части из пота и крови. Вдохновение тоже важная часть, но не настолько, как труд.
— Да ну? И как это я раньше не додумалась? — сказала Виорика. — Можно подумать, я только и делаю, что жду похвалы, и совсем не работаю, только ерундой занимаюсь.
Значит, все-таки обиделась, сделал вывод художник.
Она, пусть и частично, но была права. Ее сосредоточенность и упорство, в конце концов, внушили художнику уважение. Он сам был таким, когда-то.
Другое дело, что результат был совершенно разный. У Аллегри, даже если техника рисования хромала, картины выходили с тем, что знающие люди называли "печатью гениальности". Виорика во время своих выступлений преображалась в худшую сторону: голос становился выше и истеричнее, жесты — нервными, а сама она как будто изображала бледную умирающую лань, притом, что ее телосложение к тому не подходило никаким образом.
Он ясно видел, что ей не удастся попасть во Фламменшайн. Если только…
— Знаешь, мне кажется, ты слишком много думаешь о публике.
Виорика фыркнула.
— Какая здесь публика, две лошади и ты.
— И тем не менее.
Некоторое время они ехали в тишине.
— Я довольно долго жил на Архипелаге Чайка. Если ты так увлечена театром, тебе должно быть знакомо это название, — сказал художник.
Теперь Виорика смотрела на него так, как будто он только что свалился с Луны.
— Да ну-у? Ты? На Архипелаге?
Аллегри кивнул.
— Лучшие актеры театра Мьон практически никогда не помнят о публике. Кроме того, на время спектакля они становятся теми, кого играют. Был даже случай… Впрочем, неважно…
Аллегри замолк.
— Что, что такое? — Виорика придвинулась к нему.
— Ты знаешь, кто такой Эль Аллегри? — на всякий случай, спросил художник.
Она моргнула.
— Что за дурацкий вопрос, конечно, знаю. Ты.
— Ты знаешь, чем я занимался раньше?
— Да нет, конечно, почему я должна?
— Даже не подозреваешь?
Виорика посмотрела на него с плохо скрываемым раздражением.
— Мы, кажется, говорили про актеров Чайки.
Аллегри кивнул, вполне удовлетворенный ответом. Виорика и знать не знала, кем он был в прошлой жизни.
— Хорошо, — продолжил художник. — Так вот, в театре Мьон одно время играл Терос Руратэ…
— О, так это тот самый!.. — глаза Виорики заискрились.
Он, кто еще, подумал художник. Если бы она знала, каким он был в жизни, ее радость наверняка бы поуменьшилась. Семья Руратэ, хоть и слыла покровительницей искусств, не отличалась добропорядочностью.
Впрочем, какое это имело значение сейчас, когда художник был так далеко от архипелага Чайка и от своей "обожаемой" жены, Мелоэ Руратэ?
— Тероса иной раз приходилось выводить из роли насильно, — продолжил Аллегри, — потому что он после репетиций и особенно после премьер не узнавал родственников и друзей. Но играл он так… Этого не описать словами.
— Ты знал его лично?
— Нет, — соврал Аллегри. — По слухам. И видел в театре.
— Дела-а, — протянула Виорика.