— А, граф Ориенталь, входите.
Заметив сбоку от директорского стола кресло посетителя, занятое учителем танцев, Гиацинт очень надеялся, что ученым мужам сейчас не до него. Но директор Оранжереи, маркиз Бораго[2] неприветливо, но и недвусмысленно пригласил ученика к столу.
— Вы подавали просьбу о внеочередной сдаче экзаменов в конце марта, чтобы закончить учебный год на два месяца раньше?
Граф Ориенталь учтиво, но коротко поклонился:
— Как всегда, господин директор.
Гиацинта удивила скорость реакции начальства, ведь свое прошение он оставил на секретарском столе сегодня утром. Ещё раньше — никак нельзя: по дурацкому внутреннему распорядку те, кто учится очно, не вправе сбегать из школы раньше весны, даже если им необходимо сдать экзамены и зачеты экстерном. Законно — не вправе. Если семейные обстоятельства требуют, отпустят в любое время, но экзамены придется сдавать позже. Ну вот, сегодня первое марта, он и написал, что положено. В чем дело?
— Я не могу удовлетворить вашу просьбу о досрочном отъезде.
"Какого чёрта?!" — мысленно скрипнул зубами граф, а внешне вежливо ждал объяснений, не торопясь возмущаться, пока не знает обстоятельств дела.
— Очень удачно, что маэстро Вудс присутствует здесь. Он вам всё объяснит, — угрюмо буркнул директор, явно не желая громкого скандала, но понимая, что с Гиацинтом это вполне возможно. — Прошу, маэстро!
Изящный, словно способный гнуться без суставов (он бы имел успех в цирковом номере человек-змея), танцор Ильвен Вудс по прозвищу Многоножка[3] повернулся всем телом к графу Ориенталь.
— Ваше сиятельство, не по своей злой воле мы вмешиваемся в ваши планы, прошу поверить! Но есть интересы выше личных… престиж нашего заведения…
— Не понимаю, — холодно сузил глаза Гиацинт, хотя отлично понял. Сама должность учителя танцев была подсказкой, ключом к заговору.
— Да всё вы понимаете, граф, — махнул рукой маркиз Бораго. — Когда передо мной на столе лежит заявление с вашей собственноручной подписью, а рядом прошение их высочеств, тоже собственноручное, — (он потряс гербовым листом), — а в ушах ещё с прошлого года звенит возмущенный крик обеих принцесс и слёзные просьбы не срывать им праздник, как думаете, чью просьбу я вынужден считать приказом? Во-первых, они — благородные барышни, во-вторых — их две, в-третьих, они — принцессы Франции! Мне продолжать аргументацию?
.
[1] Марь (Chenopodium) — скромное растение семейства Маревых, где известны свекла, шпинат, лебеда. "Ch" во французском прочтении "ш".
[2] Бурачниковые (Boraginaceae) — или Жестколистные, семейство с жестко опушенными листьями, среди них есть лекарственные и съедобные растения.
[3] Вудсия Эльбская (Woodsia ilvensis) — низкий папоротник семейства Многоножковые. Распространен в горных областях Евразии и Северной Америки на солнечных местах скалистых расщелин.
2.
Гиацинт молча отрицательно мотнул головой, сжимая кулаки и кусая губы. Директор Бораго преподавал высшую математику и уж что-что, а считать и доказывать теоремы умел. И спорить с ним… Директор сам вбросил общественности прозвище Жестколист, и любил повторять в ответ на жалобы и призывы к милосердию, что если уж его предки зачем-то увековечили в гербе именно это растение, приходится быть его достойным. Среди предков маркиза встречались шотландцы и корсиканцы, крутизна нрава ещё та! Как раз чтобы держать в руках королевский "рассадник юных дарований".
На самом деле, твердая рука у высшей власти просто мода, подражание королю. Бораго преподает и принцессам (они учатся дома, в другом крыле дворца, но пишут контрольные и сдают экзамены со всеми). Не слыша привычный властный тон, наследницы престола не будут трепетать перед учителем. Ведь он — их подданный. Ну, не их лично, папин, но всё равно…
— Я пару раз читал устав Оранжереи Тюильри, — глухо проговорил Гиацинт. — Может быть, невнимательно… но я не помню там рабской зависимости!
— Почитайте лучше придворные правила! — вспыхнул директор. Жестколист понимал, что возможны осложнения, и метнул грозный мобилизующий взгляд на "сообщника". В конце концов, чьи это кровные интересы!