Вот только прокатиться на этом метро вам не светит. Да что там вам — даже гораздо более компактному и быстрому электрону — всё равно не светит. Он слишком медлителен, чтобы успеть на поезд, и слишком огромен, чтобы влезть в вагон. Прежде, чем он приблизится к устью какой бы то ни было червоточины, она миллион раз закрыться успеет.
Ну а что касается таких макрообъектов, как люди, приборы или космические корабли… смешно даже говорить. Для нас квантовая пена невообразимо мала. В самом буквальном смысле — невообразимо. Ни один человеческий мозг не может по-настоящему представить, насколько крошечными и насколько быстрыми являются все эти флуктуации. Нам их даже обнаружить малореально, не то, что использовать.
Так обстояло дело и для физики Двенадцати Колоний Кобола. Квантовая пена была чисто теоретической концепцией, которой развлекались математики в свободное время. Пока не были найдены залежи тилиума — загадочного вещества, которое по сути не было веществом.
Вернее как… с чисто химической точки зрения тилиум представлял собой обычный металл, если быть точным — таллий (по числу протонов и электронов). Отсюда и название — корень тот же. Но помимо обычных элементарных частиц в его ядре присутствовало ещё… нечто. Нечто, имеющее определённую структуру на планковском размерном уровне.
При разрушении ядра тилиума это «нечто» высвобождалось, и каким-то образом вступало во взаимодействие с квантовыми червоточинами в окружающем пространстве, увеличивая их срок жизни, стабильность и проходимость.
Сначала кобольцы использовали этот эффект только как источник энергии, так как при испарении червоточин выделялось довольно много излучения. Затем научились, собирая большое количество червоточин в одной части корабля, создавать искусственную гравитацию. Потом последовало открытие, что взорвав тилиумную бомбу возле тонкой тилиумной пластинки можно сформировать горизонт событий, достаточно плотный, чтобы в него прошёл макрообъект. Существовал проход тысячную долю секунды, но достаточно быстродвижущийся объект мог успеть проскочить.
Над этим курьёзом посмеялись и забыли, поскольку возможность отправить зонд в абсолютно случайную точку вселенной — затратив на это весьма дорогое устройство, не имея ни малейшей возможности вернуть его или связаться с ним — не вдохновляла даже самых яростных фанатиков от науки.
Следующие два века тилиумная физика интересовала только промышленников, специалистов по системам жизнеобеспечения и физиков-теоретиков.
А потом появился «безумный пайконец» Фушида Фудзикава, разработавший концепцию «тилиумного процессора». Мало кто мог понять его теоретические выкладки, но практический вывод громом разразил колониальное общество. Используя этот процессор в сочетании с достаточно мощным вычислительным устройством, можно было стабилизировать не все попавшие в зону действия квантовые червоточины, а только ведущие в конкретный избранный район космоса.
Тилиумный процессор, тилиумная бомба и тилиумное покрытие обшивки корабля — эти три компонента стали для кобольцев ключом к дальнему космосу. В течение нескольких минут звездолёт фильтровал нужные червоточины, затем «взрывал» накопленный заряд, формируя горизонт событий. Тилиумная обшивка фокусировала и направляла этот горизонт — волна пробегала от носа до кормы корабля, поглощая и выбрасывая его в избранной точке космоса.
С этого момента перед кобольцами заново открылась вся Вселенная. Теоретически у тилиумного двигателя вообще не было ограничений по расстоянию — вероятность образования квантовой червоточины между вашим домом и домом соседа точно такая же, как между вашим домом и соседней галактикой. На практике экспоненциально росло время на создание правильного «фильтра» — механизма проверки квантовых чисел в процессоре, определяющего, что именно эта червоточина ведёт в нужный вам район космоса. Прыжок на пять светолет рассчитывался пять минут, прыжок на десять — уже полчаса, прыжок на пятнадцать — два с половиной часа.
При этом расход тилиума зависел только от количества прыжков, не от дальности. Поэтому если требовалась максимальная скорость, делали скачки на три светогода (три минуты на вычисление), если максимальная экономия — на восемнадцать светолет (три часа на вычисление). Прыжки дальше 18 светолет считались нерациональными, поэтому данное расстояние называлось «красной линией».