Во всяком случае, он признал, что действительно состоит в родстве с Владыками Кобола. Больше ничего говорить не пришлось — новоявленные пророки всё додумали за него сами.
Пока что внятного культа ещё не сформировалось — люди были слишком шокированы. Но брожение в умах уже началось, и первые вспышки религиозного фанатизма должны были проявиться со дня на день. Идрис в общем-то логично решил — что нельзя предотвратить, нужно возглавить. А то из богов в дьяволы — один шаг. Сочтут ещё, что он Тринадцатый Бог, Тот-Кого-Нельзя-Называть — потом не отмоешься.
Мордин даже в какой-то степени понимал и одобрял эту логику… если бы только новорожденная воронка событий не втянула и его.
Трудно быть богом…
Захватить целого центуриона для допроса? Легче сказать, чем сделать. Фиксирующий токсин на этих роботов не действовал. Большие надежды возлагались на электромагнитный импульс, классическое средство обезвреживания роботов. Но практические испытания показали, что некоторые модели от него выходят из строя необратимо — а на других он не действует вообще.
В перестрелке дрон Коллекционеров и средний центурион друг друга примерно стоили. Коллекционер был лучше вооружён за счёт того, что у него не кончались патроны, но центурионы более быстры и точны. А так хитиновая броня Коллекционеров примерно соответствовала по прочности тяжёлым доспехам центурионов (хотя значительно превосходила лёгкие). Гиперзвуковые пульки пронзали эти доспехи, как бумагу… вот только сайлоны на эти попадания зачастую не обращали ни малейшего внимания. Их тела были заполнены воздухом, а не жидкостью, как у органиков — и ударной волны при попадании в них не возникало. А на серию маленьких дырочек в обшивке они плевать хотели. Только излучатели частиц крушили их достаточно уверенно — но после обработки таким оружием мало что оставалось для допроса.
Если бы здесь были прежние Коллекционеры с таким заданием — они бы не задумались ни на секунду. Просто превозмогли бы роботов числом, не обращая внимания на собственные потери, скрутили и запихнули в ящики. Новые, однако, себе не могли такого позволить. Серан чётко поставила задачу — воевать с нулевыми собственными потерями. Особенно весело выполнять это требование под усиливающимися радиоактивными осадками.
Правда, у них были и два существенных преимущества. Во-первых, излучения от кобальтовой пыли вредили центурионам не меньше, чем их противникам, и потому в самые активные зоны обе воюющих стороны старались не лезть.
Во-вторых, Коллекционеры полностью контролировали воздушное пространство, а в современном бою воздух — это всё. Хотя «Очи», входя в атмосферу, теряли значительную часть своего основного преимущества — скорости. Однако у них всё ещё оставалась прочнейшая броня, безынерционная маневренность (проще говоря, возможность за доли секунды изменить направление полёта на 180 градусов) и неотразимые «шпаги». Примерно три четверти тяжёлых рейдеров всё-таки успели собрать своих и уйти в прыжок. Четверть была уничтожена на земле или сразу после взлёта.
В сочетании с «Ищейками», «Очи» безошибочно выявляли и указывали все скопления войск противника. На радиацию они чихать хотели — тем, кто боится жёстких излучений, в открытом космосе делать нечего. Если командир эскадрильи решал, что выявленная группа войск не представляет ценности с точки зрения захвата, её прямо с воздуха и уничтожали, распыляя на атомы. Нескольким предложили сдаться — ответа не поступило.
Зато эти наблюдения показали кое-что иное, довольно интересное. Среди войск «тостеров» тут и там мелькали человекоподобные фигуры. По собранной наспех статистике, их было довольно много — один органик на пять сотен центурионов, то есть после эвакуации их осталось на Леонисе около трёх тысяч.
— Вероятно, это коллаборационисты, — предположил Актеон, изучая снимки. — Даже после такой бойни найдутся предатели, готовые сотрудничать с железяками за будущие блага… или просто трусы, которые пойдут на всё, стоит приставить ствол к виску… Ну у вас и оптика… с какой высоты снимали?
— Как получалось. Иногда три, иногда десять километров. И вот это хорошее разрешение наводит нас на одну мысль…
На экране появились два снимка, изображающих одну и ту же женщину — высокую блондинку в белом платье.