— На десяти. На Акварии и Либране нет.
— То есть… На самых малонаселённых?
— Да. Везде, где трупов миллиарды — они сохраняются. Где миллионы и тысячи — распадаются как обычно.
Шерон закрыла ладонями лицо.
— А вы не задумывались, что может быть — это знак от Бога?
— Знак чего?
— Что Двенадцать Колоний прокляты. Мы не смогли установить символ их падения… тогда его установил сам Бог. Обратите внимание — Либран это планета, где Владыке Кобола не поклонялись, а только почитали, потому что Афина, покровительствующая этому племени, мертва. Возможно, именно поэтому его жителям было даровано прощение и право хотя бы после смерти вернуться в общий круговорот?
— А Аквария? Там поклонялись Гермесу. Живому.
— Аквария… это ледяной океанический мир с крошечным населением. Его немногочисленные мертвецы и так сохранятся.
— Допустимая гипотеза. Приму к сведению. Но что ещё интересно. Леонис, единственная планета, подвергнутая кобальтовой бомбардировке. Умирают не только люди. Умирает всё. Полное уничтожение биосферы. На Леонисе — и только там — эффект универсален. Захватывает не только трупы людей. Животные тоже. Не гниют, не разлагаются. Гигантский радиоактивный музей под открытым небом.
Для «большого похода за яйцами» была выбрана «Гелиада» — колониальный контейнеровоз класса «Прометей».
Изначально предполагалось использовать «Аглаю» — восстановленный «карманный батлстар». У неё было немало преимуществ — высокое ускорение, сниженная заметность, кое-какие броня и вооружение. Это повышало шансы на выживание при встрече с противником, если таковой вдруг найдётся.
С другой стороны, тип «Орион» требовал экипажа из двухсот квалифицированных военных астронавтов, а команду «Прометея» можно было почти безболезненно сократить до полутора десятков человек — навигаторов и связистов. Остальные три сотни занимались погрузочно-разгрузочными операциями и техобслуживанием. Без техобслуживания в таком недолгом путешествии можно было обойтись, а грузчиков вполне заменят дроны Коллекционеров и культисты Идриса (среди которых, кстати, специалисты по работе с грузами были).
Но главное, что и определило выбор — это вместимость. На «Орион» влезло бы максимум три «яйца», а любой «Прометей» спокойно принял бы два десятка, и ещё осталось бы место для дополнительных резервуаров с тилиумом.
С другой стороны, этот мамонт представлял собой большую летающую мишень. И с этим ничего поделать было нельзя — на нём только что большими буквами не было написано «СБЕЙ МЕНЯ». Оружия — ноль, брони — ноль. Правда, некоторую защиту предоставляли сами размеры звездолёта, в сочетании с безвоздушным корпусом и крайней простотой конструкции. В этом корабле можно проделать десяток дыр — а он продолжит лететь, как ни в чём не бывало. Только ядерное оружие могло надёжно вывести его из строя с первого попадания.
Хотелось верить, что этого хватит. Ну а чтобы вера была лучше подкреплена знанием, когда «Гелиаде» останется три прыжка до цели, базу должны были посетить три рейдера-истребителя и один тяжёлый. Осмотреть там всё и вернуться с отчётом. Полностью просканировать планету или обнаружить хорошо замаскированные зонды они, конечно, не смогут. Но по крайней мере, можно убедиться, что там не висит вражеский флот.
Лихтёр ушёл в свой первый прыжок незадолго до возвращения Явика. И очень вовремя — потому что аватар вернулся просто кипящим от ярости.
Его можно было понять — два модуля из трёх сумели оторваться! Вдобавок, блестящая чистота обшивки «Вершины» сменилась уродливыми потёками оплавленного металла, пятнами копоти и сеточкой мелких трещин. Один из двух пакетов излучателей главного калибра был смят и выведен из строя.
Конечно, его способность к саморемонту никуда не делась, и со временем он снова станет блестящей игрушечкой, рекламным плакатом могущества Империи. Но программные приоритеты были направлены на восстановление функциональности — внешний вид шёл на втором месте. Поэтому «Вершина» сначала восстановил сеть сенсоров и орудий ПРО, затем всю дорогу отлаживал осевые орудия, и лишь на исходе дня смог переключиться на замену изуродованных листов обшивки.
Тактически — вполне разумно, но огромный урон для гордости. Поэтому все четыре глаза Явика постоянно шарили по сторонам — не подвернётся ли кто-нибудь, кого можно вполне законно и справедливо размазать по ближайшей стенке.