— Во-первых, это их проблемы. У меня уже есть способ, как пробиться. Во-вторых, есть дополнительный аргумент, почему они так делать не будут.
— Какой?
— Помнишь, ты говорил, что после взлёта пошлёшь всей местной биосфере приказ умереть? Я пообещал, что если взлёт пройдёт беспрепятственно, ты этого НЕ сделаешь, и у них останется отличный заповедник. Они ведь и напали на тебя не столько ради трофея, сколько потому что боялись потерять свои охотничьи угодья. То есть, череп им конечно тоже был важен, но в обычной ситуации они всё же предпочитают сначала разведать обстановку, а не бросаться на неизвестного противника очертя голову. Нормальный хищник не кидается на странно выглядящую и пахнущую добычу. Если его не довести.
— Вот оно что… я с этой стороны на их мотивы не смотрел… Тем не менее, они неглупы. Могут догадаться, что мои возможности на этом корабле весьма ограничены, пока я не верну себе тело. И что даже в случае моей смерти ты всё равно скажешь им координаты, никуда не денешься.
— Верно. Поэтому мне нужно вернуть возможность активных действий как можно скорее.
— Так беги ко мне в медблок, займёмся установкой имплантов сейчас же.
— Не могу. Твой мозг уже активен, а значит на него подействует моё кольцо.
— Тьфу… совсем забыл. Какой у тебя там радиус… десять километров? Медблоками других кораблей я отсюда управлять не могу, да и все они находятся слишком близко. Медблок самой базы — разрушен. Так… погоди, я сейчас напишу программу установки имплантов и курсовую программу для корабля, и лягу в стазис. Как только получишь от меня подтверждающий сигнал — молнией ко мне, модернизируйся и запускай программу взлёта.
— Погоди. Как ты сможешь написать для меня программу установки имплантов заранее? Ты же не знаешь особенностей физиологии некроморфов, и не сможешь определить, что мне нужно. Я собирался указывать тебе процесс настройки шаг за шагом…
— А укажешь его медблоку. Я настрою интерфейс так, чтобы ты мог сам управлять выращиванием и установкой имплантов. Только не теряй зря времени.
— Идрис, ты забыл, кому это говоришь…
Теперь они оба напоминали пособия из анатомического театра. Огромная голова, застывшая в янтаре твёрдого света, и напротив неё — мертвец, распятый на столе, со вспоротым животом и грудной клеткой. Щупальца с лезвиями, крючками, зажимами и прочими инструментами копаются в его вскрытых внутренностях.
Картинку портило лишь то, что эти щупальца направлялись движениями пальцев самого мертвеца на небольшой голографической панели.
Мордин работал со своим телом безжалостно, но в то же время бережно. Нельзя потерять ни одного лоскутка некромассы. При всех достоинствах некроморфов у них есть один большой минус — они не регенерируют. Да, он может затянуть любую дыру за считанные секунды — но на это уйдёт масса других частей тела. В ближайшие годы у него вряд ли окажутся под рукой мёртвые саларианцы, а «чинить» себя плотью мертвецов других видов — означало испортить скоробиотику. Память кольца подсказывала ему, что существуют некроморфы, способные к регенерации тканей, но как это работает, Мордин пока не смог определить — то ли недостаточно глубоко копался, то ли его фрагмент Обелиска был слишком мал, чтобы реализовать такую модель. Так что придётся пока себя беречь, под выстрелы и удары не подставляться.
Наконец первая операция была завершена. Три шарика из биометалла — искусственные железы синтеза нитей памяти — заняли своё законное место внутри его тела. У основания шеи, в солнечном сплетении и в паху. Доставку этих нитей в депо-хранилища по всему телу обеспечивали некроморфные бактерии. Для прочтения же нити её не требовалось доставлять обратно в мозг, как то делалось у живых саларианцев. Те же бактерии производили развёртку РНК прямо на месте, а информация в «мозг» передавалась быстрее света через общее энергетическое поле.
Удобно.
Проведя последнее тестирование системы и убедившись, что всё работает, Мордин глубоко вздохнул вскрытой грудной клеткой, приказал кольцу отключить поле, приказал медблоку уничтожить кольцо, если приказ не будет выполнен или будет выполнен некорректно — и с невиданным ранее наслаждением наконец ушёл в глубокий загрузочный транс.
Двадцать четвертая нить памяти
С его точки зрения процесс был весьма долгим — молекулярному принтеру потребовалось почти пять минут, чтобы упрятать в цепочки нуклеотидов весь опыт, накопленный за необычно большое время без перезагрузки. Особенно всё то, что было «отложено на кольцо» — знания Обелиска это не игрушка.