Мордин за это же время внёс изменения в состав стазисной жидкости, так чтобы она была совместима с организмом саларианца вообще и скоробиотика в частности. Для проверки пришлось пожертвовать пальцем — неприятно, конечно, но лучше, чем целый организм подвергать риску. Спустя трое суток хранения в стазисе отрезанный палец был успешно пришит обратно и прижился, как родной. Исследование показало, что никаких неприятных последствий вплоть до молекулярного уровня не наблюдалось. Практика подтвердила то же самое — даже на сверхскорости палец печатал не хуже, чем другие, и не проявлял никаких позывов оторваться. Может и не идеально, но определённо во много раз безопаснее, чем его собранный «на коленке» ледяной анабиоз.
Чувства протеан за эти дни стали… ещё более противоречивыми. С одной стороны, доверять ему стали ещё меньше, так как за неделю создать аналог вещества, над которым несколько столетий работали крупнейшие институты протеанской цивилизации — это уже за пределами гениальности. Гораздо логичнее предположить, что саларианец просто исполняет приказы своих хозяев, то есть Жнецов.
А с другой стороны — именно эта демонстрация убедила их, что Мордин пока что абсолютно необходим, и что прикончить его потихоньку, пока он будет лежать в капсуле — вообще не вариант. Без его знаний — даже если эти знания приходят напрямую от архиврага — колония обречена.
Разумеется, Мордин не собирался полагаться на их доверие. Протеане — не слишком логичные существа. А при длительном заточении небольшого коллектива в замкнутом пространстве даже самым вменяемым в голову начинают лезть всякие нехорошие мысли. Для личной безопасности следовало ложиться в капсулу последним, и выходить из неё первым.
Вот только тут встала во весь рост проблема логистики. «Дельфин» был маленьким корабликом, и хотя, стоя на поверхности планеты, он в принципе мог бы обеспечить питанием десять капсул, на сверхсвете более трёх ему было строго противопоказано. Иначе никто никуда не полетит. А меньше семи протеан взять было тоже нельзя — старые записи говорили, что это минимальный экипаж, необходимый для активации хотя бы самых основных систем «Вершины».
В итоге пришлось пойти на полумеры. Мордин спрятал свою личную капсулу в бомбовом отсеке, и оснастил дверь в него сложным замком, который открывался только изнутри. Разумеется, с использованием протеанского оружия дверь можно было взломать — но это процесс не мгновенный, а любое воздействие на дверь снаружи автоматически запускало программу пробуждения. С учётом скорости Зума, он был вполне уверен, что успеет за такой срок полностью проснуться и дать отпор — пусть даже с жидкостью в лёгких. Чёткость движений уже восстановится, а всё прочее — мелкий дискомфорт.
В последний момент Явик внезапно заявил, что летит с ними. Руководить колонией в его отсутствие вполне сможет «Победа».
— Мы не знаем, какие сдвиги могли произойти в рассудке «Вершины Полутени» за сорок восемь тысяч лет. Программа консервации не рассчитана на такие сроки. Он может вообще не знать о Жнецах, и выстроить сколь угодно параноидальные теории о том, почему его не приходят забирать так долго.
— Виртуальный интеллект? Выстроить теории? Самостоятельное фантазирование — не привилегия разумных?
— Вообще-то да. Но мы говорим об интеллекте стратегического уровня, общеимперского значения. В его память заложены тысячи штабных планов на любые, даже самые невероятные ситуации. Я недостаточно знаком с его логикой, чтобы судить, какие именно программы активируются через пятьдесят лет опоздания, через сто, через тысячу.
— Понятно. Машины параноиками не бывают. Но их создатели — да.
— Именно так. Он может считать, что в Империи произошла гражданская война, а команда — потомки предателей. Или бунт низших рас, а команда — коллаборационисты. Присутствие аватара заставит его вести себя намного сдержаннее.
— Как определит, что аватар настоящий? И что не аватар мятежников?
— Прикосновение, саларианец. Наши интерфейсы целиком основаны на этом. Память моей микробиоты содержит тысячи генетических ключей, подтверждающих моё происхождение и предназначение. Её нельзя подделать.
Восьмая нить памяти
Наибольшее коварство стазиса — в том, что пациент не может его заметить. Жидкость накатывает, ты в ней захлёбываешься. Потом привыкаешь, терпишь. Потом жидкость уходит, и ты заново учишься дышать воздухом, выкашливая её. Саларианцам, кстати, это переносить намного легче, чем кроганам или людям — когда раствор попадает в лёгкие, кожное дыхание уже успело сообщить, что он достаточно насыщен кислородом. А вот для азари ощущение жидкости в лёгких — катастрофа. Хотя они тоже полуводные, но плавают, задерживая дыхание, а не вдыхая воду — так что скорее всего разнесли бы капсулу биотикой, инстинктивно пытаясь спастись от «утопления».