— Да, — согласился Ник. — Вовсе не такими.
Он поднялся, собираясь уходить.
— Я провожу вас до ворот, — сказал Дэнни Оз, закуривая новую сигарету.
Выйдя из палатки, они обнаружили, что из-за гор нанесло грозовые тучи. Над лагерем нависал проржавевший стальной скелет двухсотфутовой Башни судьбы. Аттракцион-переправа под названием «Гибельный каньон» был разобран на строительные материалы, сложенные у них за спиной. Из некоторых палаток, хижин и заброшенных аттракционов снова доносились еврейские молитвы или крики скорби.
Когда они приблизились к воротам, Дэнни Оз сказал:
— Пожалуйста, передавайте привет вашей жене Даре, мистер Боттом.
Ник резко развернулся.
— Что?
— Простите, разве я вам не говорил? Я познакомился с ней шесть лет назад. Восхитительная женщина. Прошу вас передать ей мои наилучшие пожелания.
Девятимиллиметровый «глок» мгновенно оказался в руке Ника; он прижал дуло к виску Дэнни Оза и притиснул едва стоящего на ногах поэта к металлической стойке. Своим предплечьем Ник плотно и тяжело придавил горло Оза.
— Что это за херню ты несешь? Где ты с ней познакомился? Как?
Старик не сводил глаз с пистолета, но Ник видел в них что-то вроде нетерпения. Оз хотел, чтобы Ник нажал на спусковой крючок. И Ник был готов к этому.
— Я… познакомился с ней… я… не могу говорить… ваша рука…
Ник чуть-чуть ослабил давление, но зато сильнее прижал «глок» к виску Оза. Стальное колечко порвало пергаментную кожу на лбу умирающего.
— Говори! — приказал Ник.
— Я познакомился с миссис Боттом в тот день, когда Кэйго Накамура брал у меня интервью, — сказал Оз. — Она провела там около часа, я представился и…
— Моя жена была там с Кэйго Накамурой?
Ник большим пальцем взвел курок.
— Нет-нет… по крайней мере, я так не думаю. Она стояла в толпе с каким-то мужчиной, но чуть в стороне, наблюдая за интервью… Наша беседа, как вы понимаете, носила вполне публичный характер, так что на заднем плане ролика, наверное, была тогдашняя карусель.
— Кто этот мужчина?
— Понятия не имею.
— Как он выглядел?
— Невысокий, плотный, средних лет, почти совсем лысый. Потертый портфель, усы, старомодные очки. Ну, такие — без ободков.
Ник знал этого человека — Харви Коэн, помощник окружного прокурора, у которого Дара работала секретарем. Но что, черт возьми, им обоим нужно было здесь, в «„Шести флагах“ над евреями», в тот день, когда Кэйго Накамура брал интервью у Оза?
— Вы видели, как женщина, которую вы сочли моей женой, говорила с Кэйго или его людьми?
— Нет.
— Что она вам сказала, когда вы представились?
— Что интервью очень интересное, что погода в этот октябрьский день превосходная — так, разговор ни о чем. Но когда она сообщила, что ее зовут Дара Фокс-Боттом, у нас завязалась беседа о «Сне в летнюю ночь». Она сказала, что ее муж служит в денверской полиции.
— Почему, черт побери, вы не сказали, что знаете ее, на допросе шесть лет назад? — осведомился Ник, еще сильнее впечатывая дуло в кровоточащий лоб Оза.
— Мне это тогда не показалось важным, — выдохнул тот, все еще дыша с трудом, хотя Ник почти перестал давить на горло. — С вами была эта женщина-детектив, когда вы допрашивали меня… то есть мне и в голову не пришло, что появление вашей жены здесь в рабочее время с невысоким лысеющим джентльменом что-то значит… Но поскольку меня подозревали в убийстве Кэйго Накамуры, я решил, что лучше не упоминать об этом.
— Однако сейчас вы об этом упомянули? — сказал Ник, держа палец на спусковом крючке — но не на спусковой скобе.
— Это из-за сегодняшнего разговора о… сне Мотка. Если хотите меня застрелить — стреляйте, мистер Боттом. Если нет — отпустите меня.
Две минуты спустя Ник его отпустил. Больше тут искать было нечего. Когда Ник двинулся прочь от этого умирающего еврея и всех других умирающих евреев и вышел из лагеря, начался дождь.
На парковке рядом с мерином Ника стоял Хидэки Сато. Ник проигнорировал его, сел в машину, хлопнул дверью и повернул ключ.
Ничего. Приборы показывали полную разрядку. Машина была абсолютно мертва, хотя аккумуляторов должно было хватить еще на миль десять — пятнадцать.