– А знаешь что? Помню я этот загородный клуб. Твоя подруженька там праздновала свой шестнадцатый день рождения, праздник назывался «Я уже взрослая», верно? Как там звали эту сучку?
Я поперхнулась:
– Мама дорогая.
– Уж простите. – Тетя Грейс ухмыльнулась – ей совсем не было стыдно. – Была у тебя эта жуткая подруженция…
– Дейдре Бьюкенан, – вставила мама, усмехнувшись через силу. – Да, праздновала она именно там.
– «Я уже взрослая»? – Я скривилась. – Да уж, ну и времена были в вашей молодости.
– Да, классные были времена, – хихикнула тетя Грейс. – Загородные клубы, котильоны, а я увлеклась Аделой Брикстон.
Мама улыбнулась:
– Я про нее уже и забыла.
– А я нет. – Тетя Грейс сделала вид, что падает в обморок. – Она вечно собирала волосы в умопомрачительный хвост.
Папа прокашлялся:
– Ладно, я пойду переоденусь к ужину.
Когда он проходил мимо тети Грейс, она похлопала его по руке:
– Да уж, попроси лакея достать твой сюртук.
Он игриво потрепал ее по затылку:
– Шутница.
– А расскажи-ка мне про Аделу Брикстон, – попросила я, усаживаясь на табуретку и отхлебывая чай.
– Ах, Адела. Капитан команды по софтболу и вообще умереть-не-встать.
Я засмеялась:
– Да, рано ты определилась со своими предпочтениями.
Тетя Грейс поставила бокал, он проскреб по мраморной столешнице.
– Точно. – Она пошевелила бровями. – Вот только Аделе удалось от меня улизнуть.
Я ухмыльнулась:
– Как я люблю твои байки про школу!
– Эй. – Тетя Грейс ткнула в меня своим бокалом. – Только хальмони не рассказывай. А то запишешь ей в голосовом сообщении.
Я перестала улыбаться. Мама посмотрела в зазор между нами:
– Каком еще сообщении?
– А ты про них откуда знаешь? – спросила я, забыв про маму.
– Я тут зашла к ней на днях, она как раз одно из них слушала. – Тетя Грейс замолчала, встревоженно нахмурившись. – Но сама я ничего не уловила, если тебя это смущает.
Я покачала головой:
– Ну ладно, неважно. Хотя да… это очень личные вещи.
– Какие сообщения? – сурово осведомилась мама.
– Да ерунда всякая, – ответила я, проводя пальцем по бортику кружки. – Просто… я ей отправляю сообщения, чтобы она их потом прослушала.
– А просто позвонить нельзя? – спросила мама. Судя по голосу, она здорово рассердилась.
– Я ей звоню, – ответила я. – А это так, развлекуха. Хальмони нравится.
Маму что, в кои-то веки заинтересовали мои слова?
Она вскинула руки – тут как раз запищал таймер.
– Ну, если это очередное погружение в историю бананов, мне лишь остается порадоваться, что ты грузишь этим хальмони, а не меня.
Ну, понеслось.
Тетя Грейс допила вино.
– А как там у тебя с Кареном? – спросила она, явно желая сменить тему.
Мама открыла духовку, вытащила противень с фенхелем, сопровождая этот процесс непрерывным дурацким дребезгом металла. Хорошо придумала.
– Все нормально, – ответила я. – Мы почти доделали его фильм!
– Ух ты! А мне покажете? Ты ведь там в главной роли? – поддразнила меня тетя Грейс.
Я со всей дури пихнула кусок хлеба в чай.
– Ага, держи карман шире.
– Ты ему столько помогала, ты там точно второй режиссер, – заметила мама, перекладывая фенхель на блюдо.
– Не так уж и много я ему помогала.
Я потянулась за куском фенхеля, но мама шлепнула меня по руке.
– Да ты почти все лето убила на этот фильм, вместо того чтобы… – Она умолкла.
– Вместо чего? – поинтересовалась я, все-таки схватив кусок фенхеля.
Мама вздохнула. Ей, видимо, прежде чем со мной заговорить, необходимо было как следует успокоить нервы.
– Мне кажется, тебе стоило бы и о себе подумать. О том, как ты сама будешь поступать в университет, а не только Карен.
Она все разговоры переводила на эту тему. Я вздохнула:
– Ну а я, получается, просто провела лето как хотела. Какой ужас.
Тут комически – и космически – дом содрогнулся от раската грома. Мы все вскинули глаза к потолку, потом я снова посмотрела на маму – она взяла себя в руки. Никакого раздражения, лицо совершенно нейтральное. Это она хорошо умела – все неприятное соскальзывало с нее, точно экологичное кокосовое масло холодного отжима, не нарушая красоты безупречного фасада.
– Ужин готов.
Я встала с табуретки и пошла накрывать на стол. И тут на меня обрушилось странное чувство. Я впервые в жизни ощутила, что жду не дождусь того дня, когда на столе будет на один прибор меньше.