Это все всколыхнуло в парне воспоминания их единственной близости. Сполз на мягком кресле, откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Воспоминания запустили другой механизм, по телу растеклось томление, жар – либидо подняло голову. За два месяца у него, кроме нее больше никого и не было. Андрей резко подскочил и кинулся следом за ней. Влетел в спальню, остановился в дверях, щелкнул выключателем – погасил свет. Не нужен свет. Чтобы не видеть горечи в ее глазах. Чтобы чувствовать ее на интуитивном уровне. Чтобы понимать - что не врет, что хочет быть с ним.
Андрей не видел, испугалась ли, когда он прижал ее. Он почувствовал только, как она подалась к нему на встречу. Вдохнул запах волос, провел губами вдоль скулы, потерся шершавой щетиной о ее щеку и прикусил одними губами мочку уха - она вздрогнула. На реакцию ее тела и его откликнулось. В вены выплеснулся кипяток, и застучало в висках. Она не оттолкнула, и он уже не смог бы отпустить. Все без слов в тишине, в полутьме. Из окна только свет уличных фонарей, отраженный от кристалликов свежевыпавшего снега. Слышно только его дыхание и ее слабые стоны.
Для нее сейчас сказка наяву! Не мечтала, не загадывала, а оно…… вот, оно! Все очень просто!
”Где ж ты был так долго?!” – проносилось в ее голове и тут же терялось под действием его рук, губ, голоса.
На гране сознания, в его движениях она слышала - прости! Поддавалась ему, позволяла раздевать себя, ласкать, целовать.
Утро началось с того, что Андрей проспал на работу. Он метался с утра по квартире Скворцовых, Ругался, про себя: ” Старый черт, ведь знал, что он остался - видел, что на завтрак ни он, ни Александра не спустились, - и, поди, догадывался - что к чему, и не разбудил”.
Александра тихо посмеивалась, пыталась успокоить парня. Она ловила моменты, как кошка ластилась к нему. Она была счастлива. Вчера он признался...., пускай ни словами. Она поняла и услышала сердцем.
Притащила в спальню бутерброды и кофе пока он мылся, а потом пыталась его покормить в промежутках между одеванием.
- Сань, я вечером приеду. Ты не думай…- он притянул ее, обнял, уткнулся в висок.
- Я и не думаю. Ты только не называй меня Саней. Мне нравится Алекса.
- А мне, знаешь ли, Алекса не нравится! Могу Алькой звать.
- Не надо.
- Тогда буду звать – «эй ты иди сюда» или «зайчик мой», - он глухо рассмеялся ей в висок, согревая дыханием.
- Вот зайчиком, птенчиком и другими уменьшительными точно не надо. Я терпеть их не могу. Меня перетряхивает даже от – «подай ложечку и подвинь стульчик».
- Ладно, вечером разберемся. Надеюсь, твой отец сегодня меня не уволит.
- Если он тебя утром оставил в живых, то теперь точно не уволит.
Про себя подумала, вслух не сказала: ”А может и повысит”.
Все перевернулось с головы на ноги в один миг. В душе девушки запели птицы.
……
К моменту появления Андрея Владимировича Митцеля на рабочем месте, на столе Виктора Петровича Скворцова уже лежала новая докладная на парня.
”Ну что ж, будем принимать меры,” – решило начальство и потребовало Митцеля к себе на ковер, как только появится. Тимошенко рад был встретить Андрея на пороге в офис и отправить к начальству.
- Ну, Андрей, злостный нарушитель, и прогульщик, – посмеивался Скворцов, - Что с тобой делать будем?! - парень недоуменно смотрел на начальника.
- Так, а вы чего утром - то не разбудили!? - прозвучало несколько по - детски обижено.
- Значит так, будем тебя увольнять! – сказал и с интересом глядел на реакцию парня. И тут же опережая самого себя, - с переводом в начальники отдела, - рассмеялся.
- За что?
- За Саньку!
- С Александрой я не за теплое место.
- Это я знаю. За это и назначаю тебя начальником отдела.
- Что люди скажут? - поморщился Андрей.
- А что хотят, то пускай и говорят. Мне тебя натаскивать надо. Вот пройдешь снизу доверху, сам многое понимать станешь. Но про нашу с тобой дружбу помалкивай. Пускай всякие там Тимошенки немного поволнуются.