– Мы могли бы обойтись более простой пищей.
– И машину.
– Машину!
– Маленькую машину. Меньше твоей.
– Что же это за машина?
– Желтая.
– Желтая машина. Понятно.
– Она так забавно бибикает.
– Маленькая желтая машина с бибикалкой. Я все правильно понял?
– Кажется, у нее есть двигатель. И замок зажигания, который, к тому же, и работает.
– Какое счастье. Кто полезет в двигатель при работающем замке зажигания. Последний может и обидеться.
– Мне нужна машина. До театра путь неблизкий.
– Значит, от тысячи долларов не осталось и следа.
– Ну что ты такое говоришь! У меня есть свитер, юбка, несколько пластинок, кстати, очень хороших, машина, колбаса. От тысячи долларов не осталось бы следа, если б я выбросила банкнот в окно. Хочешь сэндвич с колбасой?
– Естественно.
На кухне Мокси мазала горчицу таким тонким слоем, что колбаса даже не прилипала.
– Ты хочешь растянуть эту банку до тех времен, когда все люди станут свободными? – спросил Флетч.
– Что растянуть? – не поняла Мокси.
– Горчицу, – он взял у нее нож и банку с горчицей, от души намазал ее на хлеб.
– А что ты делал в Мексике? – полюбопытствовала Мокси. – Помимо контрабанды наркотиков и алмазов и прогулок на яхте?
– Я поехал повидаться с Чарлзом Блейном. Вице-президентом и начальником финансового отдела «Уэгнолл-Фиппс».
– Однако.
– И он сказал мне, – Флетч осторожно накрыл приготовленный сэндвич верхним куском хлеба, – что получал служебные записки от покойника.
– Кажется, я читала об этом в газете.
– Ты, как всегда, права.
– Так что ты узнал нового?
– Очевидно, их писал не покойник.
– Как приятно это слышать. А то мне уже стало как-то не по себе.
– Так от кого, по-твоему, он получал служебные записки?
– Должно быть, от мадам Палонки.
– Должно быть, – Флетч протянул Мокси сэндвич. – А кто такая мадам Палонка?
– Медиум из Сан-Франциско. Передает послания от умерших. Горчицы ты переложил.
– Кто мог ставить на служебных записках подпись «Томас Бредли» после смерти Томаса Бредли?
– Секретарь, привыкшая к установившемуся порядку?
– Кто управляет «Уэгнолл-Фиппс»?
– А кого это волнует?
– Полагаю, и они думали, что всем на это наплевать.
– Они были правы. А кто эти «они»?
– Великие «ОНИ». Понятия не имею.
– Но тебе-то не наплевать.
– Я должен с этим разобраться, или придется признавать, что я – ничтожество.
– Фу! Что за выбор! Быть кем-то или не быть никем... Что бы это значило? Быть кем-то или кем-то... Боже мой! Ты меня совсем запутал.
– Неладно что-то в Датском королевстве. Это из той же пьесы?
– В Датском королевстве все ладно, – возразила Мокси. – Я там была. И уж конечно, в Датском королевстве мне никто не дал бы бутерброд с таким слоем горчицы.
– Чарлз Блейн хочет узнать, кто же руководит «Уэгнолл-Фиппс».
– Флетч, а ты не думаешь, что это дело превратилось для тебя в навязчивую идею.
– Не так уж часто доводится видеть служебные записки от покойника.
– Согласна с тобой.
– И еще реже, по моему разумению, эти загадочные записки ставят крест на карьере человека, не имеющего к ним ни малейшего отношения.
– Поэтому ты упорствуешь в стремлении выяснить, кто написал эти бумажонки и почему они продолжают появляться в «Уэгнолл-Фиппс»?
– Я упорствую.
– А почему бы тебе не выбросить все это из головы, завтра поехать на репетицию, попытаться получить главную роль в пьесе «В любви», вместе со мной пролить на сцене семь потов, а потом насладиться грандиозным успехом? Возможно, в театре тебя ждет новая карьера.
– Возможно. Но даже в этом случае в меня будут тыкать пальцами, как в журналиста, который ссылался на покойника, как на живого.
– Ну хоть завтра приди на репетицию.
– Не могу.
– Почему?
– Лечу в Нью-Йорк.
– Летишь в Нью-Йорк? Нельзя этого делать!
– Можно. Дожидаясь тебя, я заказал билет на утренний рейс.
– Зачем тебе понадобилось лететь в Нью-Йорк?
– Потому что там живет человек, которого я еще не видел – сестра Томаса Бредли, Франсина.
– А что она может знать об этих служебных записках? Она живет в другом конце страны.
– Это я понимаю. Но она – единственная, кому выгодна смерть Бредли. Если не учитывать версию, что и миссис Бредли испытывает огромное эмоциональное облегчение, избавившись от муженька, который доставал ее похабными анекдотами.