– Ты по-прежнему не понимаешь, о чем я говорю.
– Мне что, уйти спать в гостиную?
– Ты не отдаешь себе отчет, что делаешь, – гнула свое Кэрол. – Тебе это не под силу.
– Кэрол...
– Раздувая убийство Марча, вы толкаете кого-то другого, а таких, жаждущих известности, сотни, к мысли о том, не сможет ли он всадить нож или ножницы, а может, что-то иное в спину еще одного, не менее знаменитого американского журналиста.
– Кэрол, ради Бога!
– Мне остается лишь надеяться, что следующим за Марчем убьют не тебя.
Флетч переключился на приемный блок 22 и три минуты вслушивался в храп Леоны Хэтч.
Методом проб и ошибок он выяснил, что переключения с блока ни блок можно добиться, нажав и подержав соответствующую кнопку.
Через блок 23 до него донесся шум льющейся воды и голос Фредерики Эрбатнот: «Теперь помоем левое колено... А теперь правое...»
– Хорошие колени, – покивал Флетч. – Но предательское сердце.
Приемный блок номер 8 стоял в «люксе» известного сатирика Оскара Перлмана, еженедельную колонку которого печатали многие газеты.
– ...платишь пять долларов, а получаешь не сигару, а какую-то дрянь.
– А где сейчас возьмешь хорошие сигары?
– Я играю. Две карты.
– Литвак...
Оскар Перлман написал пьесу и несколько книжек, часто выступал на телевидении, поэтому Флетч узнал его голос.
Относительно остальных он не мог сказать ничего определенного. Даже не знал, сколько народу собралось у Перлмана. Правда, предположил, что это нью-йоркские газетчики.
– Паршивая пустышка.
– Кто это говорит о Литваке?
– А вы сразу поняли, о ком речь? Я пас.
– Он просто красавчик, – вставил Перлман.
– Он не журналист, а актер.
– Нам, уродам, не остается ничего другого, как завидовать ему, – признал Перлман, – потому что он симпатяга.
– Никакой он не актер. Кто-нибудь видел, как он паясничал в вечернем выпуске новостей?
– Какую часть годового дохода он зарабатывает своей физиономией, Уолтер?
– Физиономией и голосом? Тридцать процентов.
– Девяносто, Оскар. Девяносто.
– Он выглядит, как отец любого из зрителей. Когда его видели в последний раз. Выставленного в гробу.
– Кому сдавать?
– Иногда, парни, зависть застилает вам глаза и вы забываете, что Хай Литвак – хороший журналист, – не согласился Оскар Перлман.
– Хороший журналист?
– Не мешай, я сам соберу карты. От твоей нерасторопности так и тянет выпить.
– Дерьмо.
– Оскар, кажется, я видел тебя в столовой, когда Хай Литвак произносил речь. Мне даже показалось, что ты сидел за соседним столиком.
– Каюсь, сидел.
– Ты слышал его речь и по-прежнему утверждаешь, что Хай Литвак хороший, честный журналист?
– Эта речь написана для заседания дамского общества где-нибудь в Огайо, – вмешался кто-то еще. – Но не для коллег, Оскар.
– Это правда, – согласился Перлман.
– Заносчивый, самодовольный мерзавец.
– К чему столь суровая оценка? – спросил Перлман. – Он отнюдь не первый оратор, ошибшийся со слушателями. Что же ему делать? Повеситься на шнуре микрофона?
– По крайней мере, он мог попросить одного из своих бесчисленных подчиненных написать ему новую речь специально для нас.
– Вы завидуете ему и потому, что его годовой доход исчисляется суммой со многими нулями.
– Твой тоже, Оскар, – изрек кто-то после долгой паузы.
– Согласен. Только вы нашли способ заставить меня поделиться с вами – за покерным столом. Ему ответил дружный смех.
– Оскар защищает Хая, потому что они оба достигли вершины. Самые богатые журналисты.
– Совершенно верно, – согласился Оскар. – Только Литвак умнее меня. Он не играет в покер.
– Ты собираешься написать в своей колонке о смерти Уолтера Марча, Оскар?
– Я не вижу ничего забавного в том, что человеку всадили в зад ножницы. Даже я не смогу заставить читателей смеяться над этим.
– Не может быть.
– Две двойки. Два короля.
– Тебе не повезло. Пять в масть.
– Нет, не смогу.
– В какую сумму обошелся тебе Уолтер Марч, Оскар?
– Дело не в деньгах. Я горюю.
– А я думаю, ты мог бы предъявить ему солидный счет. Во-первых, когда ты работал на него в Вашингтоне, он много лет не разрешал тебе печатать твою колонку в других издательствах. Не печатал ее даже в своих газетах.
– Он говорил, что смешное в Вашингтоне не покажется таковым в Далласе. Насчет Далласа он ошибался.
– А когда ты все-таки вышел на другие издательства, он подал на тебя в суд, утверждая, что колонка создана в его газете, а потому авторское право принадлежит ему.