– Почему?
– Доктор Редлиф не любит сюрпризов.
– Другого ответа не будет?
– Нет.
– А как же право человека на личную жизнь?
– Эта информация не становится достоянием общественности. При необходимости я ставлю в известность доктора Редлифа, он же никому ничего не говорит.
Джек предпочел промолчать. Действительно, в поместье что-то происходило, вроде бы на жизнь доктора Редлифа четырежды кто-то покушался. Но Нэнси Данбар незачем знать, что он в курсе событий. Возможно, принимаемые меры предосторожности более чем уместны.
Однако шпионить больно уж не хотелось.
С другой стороны, для этого он сюда и прибыл.
– С этим все ясно? – спросила Нэнси.
– Да.
Заревела сирена.
У Нэнси округлились глаза.
– Боже мой!
Она быстро затушила о подошву недокуренную сигарету, отправила ее в пластиковый мешочек, его – в сумочку, щелкнула замком, поднялась и побежала к своему кабинету.
Джек последовал за ней.
Яркий солнечный свет японского садика сменился холодом и темнотой кабинета. Какое-то время глаза Джека привыкали к резкой смене освещенности. Наконец он увидел Нэнси.
Она стояла у стола, прижав к уху телефонную трубку.
– Да… да… А доктор Редлиф еще не приходил?. Понятно… Благодарю. Я об этом позабочусь.
– Что случилось? – спросил Джек, когда она положила трубку на рычаг.
– Доктор Джим Уилсон надышался в лаборатории каким-то газом. Машина «Скорой помощи» уже выехала.
Зазвонил телефон.
– Да? – бросила она в трубку. – Да?.. Понятно. Я об этом позабочусь.
Вновь трубка легла на рычаг.
– Джим Уилсон мертв, – сказала она то ли к Джеку, то ли к себе. Джек молчал.
– Странно, – вырвалось у Нэнси Данбар.
– Что странно? – спросил Джек.
– Обычно доктор Редлиф приходит в лабораторию первым. Чтобы побыть одному. А Джим появляется ровно в два, – она взглянула на часы. – Сейчас только половина второго. Обычно в это время в лаборатории только доктор Редлиф.
– Пятая попытка, – выдохнул Джек.
Поставив одну ногу на педаль велосипеда, вторую – на асфальт, Джек наблюдал за толпой, собравшейся у здания лаборатории, больше похожего на большую гасиенду. От административного корпуса лабораторию отделяла дорога.
У входа, с раскрытыми задними дверцами, стояла машина «Скорой помощи».
Джек предположил, что санитары ушли в лабораторию, чтобы вынести оттуда тело доктора Джима Уилсона. Он заметил, что в некоторых окнах разбиты стекла: помещения освобождали от смертоносного газа.
К лаборатории на велосипеде подъехал мужчина.
Под шестьдесят лет, высокий, худощавый, широкоплечий. В очках. С черными волосами, заметно тронутыми сединой.
Джек увидел язычок пламени, вырвавшийся из разбитого окна на первом этаже.
– Смотрите! – Джек указал на огонь. Мужчина бросил велосипед на лужайке и побежал к входной двери.
– Смотрите! – На Джека никто не обращал внимания.
Из окна уже валил дым.
Мужчина столкнулся в дверях с санитарами, выбегавшими из лаборатории.
Попытался протиснуться мимо них.
Один из санитаров схватил его за руку.
– Нельзя, доктор Редлиф, – крикнул он. – Пожар!
Редлиф вырвался.
– Джим Уилсон! Он мертв?
– Доктор Редлиф, туда нельзя! – крикнул санитар. – Пожар!
Редлиф оттолкнул санитара.
– Джим Уилсон! Он мертв?
Второй санитар рухнул на колени, закашлялся.
– Дым! – кричал санитар. – Дом горит. Туда нельзя. Редлиф исчез в здании.
– Господи, нет, – воскликнула женщина, стоявшая на дорожке. – Доктор Редлиф! Нет!
Санитар, пытавшийся остановить Редлифа, пятился от дыма, вырывавшегося через дверной проем.
На какое-то мгновение повисла тишина, нарушаемая разве потрескиванием чего-то горящего.
А затем прогремел взрыв. Люди, стоящие у горящего здания, отпрыгнули назад, прикрыли головы.
С крыши полетели в воздух куски шифера.
Стену первого этажа, выходящую к дороге, разнесло взрывом, стена второго этажа, лишенная опоры, рухнула вниз.
– Нет, нет! – кричала женщина. Обвалилась и крыша, вверх поднялся столб дыма и пыли.
– Доктор Редлиф! – Плачущая женщина повернулась к разрушенному зданию спиной. Обняла другую женщину. – Босс…