– Я спала.
– Это хорошо.
– Должно быть, в молоко что-то подмешали.
– Едва ли. Молоко – прекрасное успокаивающее средство.
– Позавтракала я грейпфрутовым соком с размешанным в нем протеиновым порошком, чашкой кофе, витаминами и таблеткой аминокислот, которая называется «Карнитин-Л». Таблетку я приняла до завтрака.
– Отлично.
– Я чувствую прилив энергии. Уже сделала пять приседаний, двадцать минут поднимала грузы, привязанные к лодыжкам и запястьям.
– Следующую ночь ты тоже будешь спать.
Маленький реактивный самолет, поднявшийся с взлетной полосы Виндомии, проревел над головой Флетча.
По его борту тянулась надпись: «РЕДЛИФ МИР-POP».
Флетч предположил, что Чет Редлиф покинул Виндомию, семью, невесту, покинул, не дожидаясь похорон отца.
– Каким образом тебе удалось пригнать рабочих в этот богом забытый уголок в воскресное утро? – спросила Кристел.
– Я не пригонял. Каких рабочих?
– Они меняют обычные зеркала на идеальные. Говорят, что заказ поступил от Ай-Эм Флетчера. Насколько я понимаю, ты по-прежнему Ай-Эм.
– Да. Но я не просил привозить зеркала именно в воскресное утро.
– Так они привезли. В восемь утра. И до сих пор работают.
– Очень мило Выходит, мне придется оплачивать их работу в двойном размере.
– Может, и нет. Может, они знают о тебе. Может, они слышали, как ты разобрался с этим гадюшником, «Блайт-Спирит».
– Прости?
Рев реактивного двигателя заглушал голос Кристел.
– «Блайт-Спирит» – это клоака, Флетч. – Кристел говорила очень тихо. – Я рада, что ты вытащил меня оттуда. Вся их помощь, которая обходилась мне так дорого, приводила лишь к тому, что я чувствовала себя совершенно беспомощной. Я рада, что ты разобрался с этими негодяями.
– Мистер Мортимер доволен? – спросил Флетч. – Я про новые зеркала.
– Он никогда тебе не скажет. Нет, он все утро возмущается. Сначала появление рабочих нарушило тренировочный ритм. Прежде всего он заявил: «Почему этот Флетчер все время лезет в чужие дела?» А уж когда увидел Рикки, изучающего свое отражение в новом, от пола до потолка, идеальном зеркале, просто взорвался: «Теперь этот чертов парень не захочет боксировать с кем-либо, кроме себя! А на парня, который боксирует только со своим отражением, в зеркале, не продать билета и монахине». Но я заметила, что назад он зеркала не отослал.
– Я знал, что они ему понравятся.
– Я звоню по поводу Рикки.
– Рикки? Тот, что помоложе? Что он такого натворил?
– Я его раскрыла.
– Он прятался за зеркалом?
– Ты знаешь «Листья травы»?
– Конечно. Уитмен.
– Нет.
– Такого вроде бы не слышал.
– Я нашла это стихотворение в антологии. И только что прочитала ему Рикки. Потому что из-за твоих рабочих этим утром они не могли тренироваться. Послушай. Передаю ему трубку.
– Кристел. – Чего Флетч в этот момент не собирался делать, так это слушать шестнадцатилетнего боксера из Вайоминга, декламирующего стихи по сотовому телефону.
Голос, доносящийся из маленькой трубки, завораживал.
Флетч зажал второе ухо указательным пальцем свободной руки, чтобы лучше слышать. Голос не умолкал.
В голосе шестнадцатилетнего боксера из Вайоминга слышались властность, уверенность, обаяние, ритмика, свойственные великим Оливье, Бартону…
– Ух ты! – выдохнул Флетч.
Зажав второе ухо пальцем, слушая Рикки, находящегося за тысячу миль от него, Флетч чувствовал электрические разряды, бегущие по его спине, поднимающиеся все выше, чтобы взорваться где-то между ушей.
Декламация сменилась паузой. Затем послышался вопрос, заданный не в трубку.
– Все правильно, миссис Фаони?