Сэнки переместился к очередному графику.
— Во-первых, чтобы поддержать имидж мощной экономической державы, Соединенные Штаты позволили своим ведущим корпорациям разрастись до гигантских размеров. В итоге они стали мировыми монополиями.
Посмотрите, что произошло из-за отсутствия конкуренции. С 1947 по 1964 год производительность труда рабочего в среднем возросла на четыре и двенадцать сотых процента. С 1964 по 1975 год рост производительности труда снизился до один и шестьдесят пять сотых. Вы знакомы с работами Бюнь Ю Ханя?
— К сожалению, нет, — признал Флинн.
— По мере того как рост производительности труда рабочих замедлялся, — указательный палец Сэнки заскользил по вычерченной на графике кривой, — американскому бизнесу не оставалось иного выхода, кроме как при расчете цены товара брать за основу не столько его себестоимость, сколько накладные расходы.
— Святой боже! — Флинн с трудом подавил зевок.
— Розничные цены начали расти. Менеджеры урезали расходы. Технический процесс замедлился.
Умный парень этот Бюнь Ю Хань.
— Я стараюсь все объяснить на пальцах.
— Оно и видно.
— Достаточно посмотреть на эти графики.
— Я и смотрю, — отозвался со своего кресла Флинн. — Смотрю.
— Второе, чтобы поддерживать за рубежом имидж сверхдержавы, Соединенные Штаты сделали упор не на гражданское, а на военное производство. — Сэнки шагнул к Флинну и прошипел: — У берегов Вьетнама есть нефть, Флинн.
— Я слышал.
Сэнки кивнул и вновь вернулся к графикам:
— Вы слышали о кривой Лаффера?
— Кто ж о ней не слышал.
— С увеличением инфляции все налогоплательщики передвинулись в более высокие категории. Налоги возросли. Даже если годовой доход у всех и увеличился, но покупательная способность снизилась.
— Как будто я этого не знаю? — буркнул Флинн, подумав о своих пятерых детях.
— Через инфляцию и налоги государство стало забирать из экономики так много денег, что она более не могла приносить прибыль. Флинн, ситуация та же, что с хозяином магазина, который слишком много тратит на личные нужды, а потому, когда полки пустеют, ему не на что купить новый товар.
— Премного вам благодарен за более чем интересный экономический урок. Вы закончили?
— Думаю, что да, — кивнул Сэнки.
— Уф, — выдохнул Флинн.
— Есть и другие результаты. Разрастание государственных учреждений. Их у нас слишком много: федерация, штат, округ, город, район… дублирующие друг друга. Из семи граждан США один полностью находится на содержании у государства. А законы… Каждый год из стен конгресса Соединенных Штатов выходят пятьдесят тысяч страниц новых законов.
— Вас послушать, так вокруг полная безнадега. Не понимаю, в чем смысл нашего разговора. Не понимаю, почему вы вызвали меня сюда, когда я мог спокойно лежать в кровати с книгой, которая куда интереснее, разумеется, для меня, чем лекция о состоянии мировой экономики.
— Скажем так, Флинн, восемнадцать лет тому назад я входил в большую группу экономистов, которые не ожидали, что Соединенные Штаты попытаются доминировать в мировой экономике. На ночь куры должны возвращаться на насест.
— И вы думаете, что я, тогда еще мальчик, восемнадцать лет тому назад сумел что-то вставить в речь вашего посла, и теперь это что-то, словно бомба с часовым механизмом, поставило на уши, если не сказать, взорвало, мировую экономику.
— Да, — кивнул Сэнки.
— Знаете, приятель, вы машете кулаками после драки.
— Я пригласил вас приехать не для того, чтобы махать кулаками после драки. Эти две фразы, восемнадцать лет тому назад указавшие направление движения, сегодня несут боль и страдания.
Флинн встал.
— Об экономике я знаю только одно: она переживает подъемы и спады и никогда не стоит на месте. — Флинн обвел рукой стены. — Если бы кто-то из вас, рисующих эти графики, знал, о чем говорит, мы бы жили как в раю. Экономисты — это люди, которые заботятся о своей личной экономике, предрекая всем остальным беды и напасти.
— Я всего лишь государственный служащий, Флинн.
— Оно и понятно. Поэтому вы и хватаете людей с улицы, чтобы проверить на них свои любимые теории. Вы только что прочитали мне погребальную речь, тогда как у пациента возникли незначительные проблемы с дыханием.
— Жаль, что вы меня не поняли.
— Почему вы просто не ответили на заданный мной вопрос, вместо того чтобы пугать меня надвигающимся коллапсом мировой экономики?
— И какой вопрос вы задали?
— О купюрах, которые я вам принес. Подлинные они или фальшивые.