— Вы — ирландец? — спросил Хилл.
— Да, — кивнул Флинн. — Американец.
— Вы — коп?
— Только у себя дома.
— А как вы добрались сюда?
— На вертолете.
— Если вы рассчитываете увезти меня с собой и отдать под американский суд, который упечет меня за решетку до конца жизни, то вас ждет разочарование. Россия не выдает квалифицированных работников.
— Выдает, но только тех, кто работает головой или в чем-то не согласен с генеральной линией, — мягко возразил Флинн.
— Я представляю слишком большую ценность для этих людей, для всей России. Таких печатников, как я, — единицы.
— Это я понимаю.
— Тогда чего вы хотите?
— Я знаю, что вы хороший печатник. Более того, вы считаетесь одним из десяти лучших фальшивомонетчиков мира. — Хилл улыбнулся. — Скажите мне, мистер Хилл, вас действительно поселили на даче? Ваш адрес — дача Одиннадцать.
— Это не дача.
— Скорее комнатка, где только холодная вода.
— У меня была дача.
— Сначала?
— Да.
— И теперь вы живете в одной комнате с другими людьми…
— Они — мои друзья.
— Как я понимаю, очень близкие друзья.
И Флинн протянул Сесилу Хиллу три американские купюры.
Сесил отошел к окну, рассмотрел их.
— Двадцатка — подделка, — вынес он вердикт. — Правда, подделка качественная, многих может обмануть, но подделка.
— А купюры по пятьдесят и сто долларов — настоящие?
— Ничего не могу сказать. Вроде бы настоящие. Но для полной уверенности необходим микроскоп и некоторые химикалии. — Он поднял сотенную, посмотрел на просвет. — Но, похоже, их уже проверяли.
Хилл вернул купюры Флинну.
— Не ваша работа? — спросил Флинн.
— Что?
— Эти деньги изготовлены не вами?
— Нет.
— Мистер Хилл, за время вашего пребывания в России, особенно когда вы жили на даче, пили водку и закусывали ее икрой, вы не занимались изготовлением или не составляли планов изготовления американской валюты?
— Нет. — Сесил Хилл рассмеялся. — Я и представить себе не мог, что американский коп объявится в России, чтобы справиться, а не налажено ли здесь производство фальшивых долларов.
— У нас нет уверенности в том, что такое производство налажено.
— Должно быть, у валюты Соединенных Штатов возникли проблемы.
Вот в этом Флинн полностью соглашался с Сесилом Хиллом.
— Я рад, что мои подозрения оказались беспочвенными.
— А я рад, что вы рады.
— И все-таки я в некотором недоумении, мистер Хилл. Один из лучших фальшивомонетчиков мира живет далеко не на самом лучшем мировом курорте.
— Этот город стал моим домом, мистер.
— Но ваши коллеги выбрали своим домом Французскую Ривьеру, Париж, Нью-Йорк, Калифорнию… Один, правда, сидит в федеральной тюрьме в Иллинойсе.
— Мне тут нравится.
— Но чтобы человек, умеющий… скажем так, делать деньги, как вы… жил в коммунистической стране, которая не поощряет использование иностранной валюты своими гражданами… я ничего не понимаю.
— В этом все дело, мистер. Если бы я верил, что деньги — это что-то реальное, то не стал бы их подделывать.
— Опять это слово — верить. «Верить в деньги. Я верю, что Сатана шел по Земле. Мой сын только что погиб, а потому я верю, что на этот раз мне повезет за рулеточным столом».
2842-й вслушивался в каждое слово.
— В западном мире, мистер, в вашем мире, деньги — святая святых. Деньги! Всего лишь клочки бумаги, которые может изготовить кто угодно.
— Не кто угодно.
— Кто угодно.
— Кто угодно, обладающий определенными навыками, талантом…
— Кто угодно! — стоял на своем Сесил Хилл. — Всю жизнь, от рождения до могилы, люди верят во что-то абсолютно нереальное.
— Некоторые верят.
— Все.
— Многие.
— Все! — настаивал Сесил Хилл.
— Так вы говорите, любые деньги — подделка…
— Разумеется. Подделка. Все деньги — подделка. Иллюзия.
— Экскременты, — покивал Флинн. — Отбросы.
— Нет. Экскременты и отбросы можно как-то использовать. Деньги — нет. Все деньги — подделка.
— Как интересно устроена голова преступника, — промурлыкал Флинн. — Фантастически интересно. Никто так не верит в высшую справедливость, как преступник. Все деньги — подделка, ergo[227] изготовлять их — никакое не преступление.
— Коммунизм не поощряет веры в деньги, — отметил Сесил Хилл. — Этой веры у меня никогда и не было. Поэтому мне здесь хорошо.
На нем были такие толстые носки, что он не мог завязать шнурки ботинок.