— Опять за свое, — заметил Флинн. — Наверняка помчался советоваться, как выпутаться и на сей раз. Уверен.
— Этих двоих нельзя было отпускать, — сказал Уэлер. — Каждому есть что терять. А все вместе… они теряют буквально все.
После паузы Флинн заметил:
— Должно быть, до сих пор еще действует снотворное… Я все еще словно в полусне.
Он тяжело и неуклюже поднялся на ноги. Стряхнул сор с брюк.
Затем обернулся к Хевитту и сказал:
— Вы не против остаться подежурить здесь? Постараюсь прислать полицию как можно быстрей.
Хевитт кивнул.
— Сколько времени это займет, дойти до здания клуба? — спросил Флинн у Уэлера.
— Часа два с лишком.
Рукой в перчатке Флинн поднял с земли толстый сук, который, по всей видимости, послужил орудием убийства Эшли.
— Только этого мне сейчас и не хватало, топать два часа по горам под мокрым снегом и дождем…
Глава 26
Сопровождаемый Уэлером Флинн вошел в клуб «Удочка и ружье» через главный вход. Никого из членов в поле зрения.
— Неужели мы их опередили? — пробормотал Уэлер. — Этого просто быть не может…
Поднявшись по лестнице в мокрой обуви, они столкнулись с вьетнамцем. Тот бесшумно спускался по ковровой дорожке в мягких тапочках.
Зайдя в свою комнату, Флинн положил сук на бюро и снял куртку.
На кровати лежал утренний выпуск местной газеты. На первой странице была напечатана статья о гибели Хаттенбаха. Присев на край кровати, чтоб снять сапоги, Флинн бегло проглядел ее.
«Во время своего пребывания в мотеле „Хижина лесоруба“ в Беллингеме член конгресса США Дуайт Хаттенбах погиб в воскресенье вечером в результате несчастного случая. Конгрессмен чистил свое ружье, и тут неожиданно грянул выстрел…
Случайно приехавший в те же края на уик-энд и остановившийся в том же мотеле инспектор полиции Бостона Ф. К. Флинн, ознакомился с результатами расследования, проведенного силами местной полиции под руководством шерифа Алфреда Дженсена…»
— И ничего не подтвердил, но и не опроверг, — пробурчал Флинн себе под нос. — Нет, иногда умолчание — это просто подлость!
В открытую дверь вошел Коки.
— Уэлер сказал, что обратно тебе пришлось топать пешком.
— Это ты мне подсунул? — спросил Флинн, указывая на газету.
— Да.
— Соучастник, — сказал Флинн. И встал, в одних носках. — Я соучастник заговора молчания! — Какое-то время он задумчиво разглядывал шахматную доску. Коки пошел королем на h1. — Готов побиться об заклад, что внизу, в баре, нет чайника с кипятком, верно?
— Нет. Одно спиртное. Боюсь, что чай и кофе будут подавать только после обеда.
— Эшли убит. Уэлер тебе не говорил?
— Нет.
— Сильный удар в основание черепа. Нанесен сзади, с близкого расстояния. Полагаю, что этим предметом. — Флинн сделал ход ладьей на е8. — Причем, заметь, все сбежались к убитому с разных сторон. Я произнес целую речь, довольно длинную и утомительную. Продолжение той, вчерашней, что начал перед тем, как нас усыпили. Настаивал, чтобы вызвали полицию, грозил, что выступлю свидетелем и расскажу всю правду. Тогда Рутледж перехватил джип и поспешил сюда — как я догадываюсь, с целью немедленно связаться с многочисленными членами клуба, проживающими в разных концах света, и посоветоваться, как избежать вмешательства официальных властей. Ты, кстати, не видел, шериф Дженсен здесь не появлялся?
— Нет.
— А какие-нибудь крепенькие ребятишки, называющие себя представителями власти штата?
— Тоже нет.
— Стало быть, опять они меня перехитрили. А остальные члены клуба вернулись?
— Никого не видел. И не слышал, чтоб кто-нибудь приходил.
— Как самочувствие? — спросил Флинн.
— В порядке. Вздремнул пару часов.
— Нет ничего лучше для проветривания мозгов, чем пешая прогулка по горам, да еще под снегом. Голова становится на удивление ясной, — сказал Флинн.
— Послушай, Френк, неужели еще одно убийство не помогло прояснить ситуацию?
— Надо полагать, — сказал Флинн, — у Эшли были все причины убить Хаттенбаха и Лодердейла. Возможно, он это и сделал. Мало того, у него даже имелись основания покончить жизнь самоубийством. Но он этого не делал. Если человек изловчился покончить с собой, нанеся самому себе удар по голове сзади, у него есть более чем серьезные основания счастливо жить дальше. Потому как такого ожидает огромный успех в цирке.