Глаза Мокси превратились в щелочки.
– Сейчас полетят искры, – прокомментировал ее реакцию режиссер. – Мне надо спешить домой и занести этот факт в дневник. Для потомков.
– До встречи, – кивнул Сэм.
– В десять утра, – уточнил режиссер.
Сэм удалился за кулисы. Режиссер вздохнул.
– Так что ты думаешь? – спросил он Мокси.
– Я не думаю, – ответила та. – Я играю.
– По крайней мере, тебе хватает ума это понимать, дорогая. Как бы мне хотелось, чтобы и другие актеры не думали, что они могут думать, – режиссер повернулся к Флетчу. – Загляните к нам через пару деньков. Мне кажется, Сэм с этой ролью не справится. Не хочется выгонять кого-то за массивные бедра, но...
– Никогда, – отрезал Флетч.
– Ладно, он зайдет, – пообещала Мокси.
– Вдвоем вы отлично смотритесь. И смотрелись бы еще лучше, если б один из вас помылся. Из вас получится очень сексуальная пара.
– Извините, что заявился на вашу вечеринку с грязной физиономией, – пробормотал Флетч.
– У грязи есть свои достоинства, – признал режиссер. – Особенно, если использовать ее для выращивания тюльпанов.
– Мы можем идти, Мокси? – спросил ее Флетч.
– Мы только что пришли. Я не успела познакомиться с другими актерами.
– Мне надо принять душ.
– Ему действительно надо принять душ, Мокси. А с актерами познакомишься утром. Постарайся приехать к десяти часам. Опозданий я не потерплю, – режиссер указал на Флетча. – Отвези этого мальчика домой и хорошенько вымой его!
ГЛАВА 21
– Я оказала тебе услугу, – за вечер эту фразу Мокси повторила несколько раз.
Флетч не отреагировал.
– Флетчер?
Вопрос этот последовал после того, как они ублажили друг друга и теперь, умиротворенные, лежали на спине в темной комнате. Они приняли душ и поужинали сэндвичами с ореховым маслом, после того, как Флетч объяснил Мокси, что он не собирается становиться актером. Она терпеливо возразила, что попробовать стоит, потому что для этой роли он подходит куда больше, чем Сэм.
– Да, мадам?
– Где ты был этим утром?
– В какое время?
– Я проснулась в три часа. Не нашла тебя ни в кровати, ни в ванной, ни в квартире.
– Я уезжал. Надо было забраться в один дом.
– О господи, – вздохнула Мокси. – Ты говоришь столь убедительно, что я готова тебе поверить. И при этом утверждаешь, что ты не актер.
– Можешь не волноваться. Меня не застукали.
– Это хорошо, – Мокси потянулась, положила на Флетча руку и ногу. – Я оказала тебе услугу. Ценою в тысячу долларов. А может, и в двадцать четыре тысячи. Смотря с какой стороны посмотреть.
– Не понял тебя.
– Что ж тут непонятного? Я украла тысячу долларов. Из бумажника.
– Что? Что ты сделала?
– Это же логично, Флетч. Ты не тратишь эти деньги, хотя сидишь без гроша, потому что хочешь вернуть хозяину все двадцать пять тысяч. Так?
– Так.
– Так вот, теперь ты не можешь вернуть все двадцать пять тысяч. Потому что я взяла тысячу долларов. И сейчас самое логичное для тебя – потратить остальные двадцать четыре тысячи самому. Так?
– Ты серьезно?
– С деньгами не шутят.
– Извращенка.
– Что?
– У тебя извращенная логика.
– Отнюдь.
– Мокси, ты украла тысячу долларов, которые мне не принадлежат.
– Правильно. И тем самым дала тебе возможность потратить еще двадцать четыре тысячи.
– Это преступление. Ты преступница.
– Я – благоразумная, здравомыслящая дама.
– И что ты сделала с деньгами?
– Спрятала их.
– Где?
– Там, где тебе их не найти.
– Куда же ты их засунула?
– Тебе знать об этом не обязательно.
– И ты намереваешься потратить эти деньги?
– Если возникнет такая необходимость. Если я захочу купить какую-либо вещь стоимостью в тысячу долларов, я их потрачу.
– И на что ты готова потратить тысячу долларов?
– Пока не знаю. Наверное, что-нибудь придумаю. Я крала деньги не для того, чтобы их тратить.
– Разумеется, не для этого. Охотно тебе верю.
– У тебя такой тон, словно ты включил меня в список подозреваемых.
– Ты не подозреваемая. Ты – преступница.
– Флетчер, представь себе, что ты потерял двадцать пять тысяч долларов. Неужели ты думаешь, что кто-то будет гоняться за тобой по всей стране, чтобы вернуть эти деньги?
– Я на это надеюсь.
– Тогда ты тронувшийся умом идеалист. Совсем как Икар.
– Какой Икар?
– Тот самый, что полетел к солнцу на восковых крыльях.
– Восковых?
– Ну да. Он скрепил перышки плавящимся воском.
– А, тот самый Икар.
– Вот-вот. Полоумный Икар.
– Мокси, есть такое понятие, как моральный кодекс. На нем зиждется цивилизация.
– A y меня создалось впечатление, что ни Френк Джефф, ни твоя газета и слыхом не слыхивали о этом кодексе.
– Отнюдь. Там ситуация совершенно иная. Я, похоже, напортачил, и они меня уволили. Это вполне естественно.
– Тебе соврал кто-то из сотрудников «Уэгнолл-Фиппс».
– Чарлз Блейн. И Энид Бредли по существу признала, что она у меня в долгу. Предложила мне деньги, чтобы возместить урон, нанесенный мне по милости «Уэгнолл-Фиппс».
– Ты взял деньги?
– Нет.
– Скорее, она предлагала деньги, чтобы отделаться от тебя.
– И я того же мнения.
– Между прочим, в моральном кодексе так и написано: кто-то теряет, кто-то находит.
– И где это написано.
– Страница тридцать восьмая. Статья семьдесят четвертая.
– Так то моральный кодекс для юных читателей. От четырех до семи лет.
– Перестань, Флетч.
– Мокси, что я буду делать, если найду этого человека, Джеймса Сейнта Э. Крэндолла, и у меня не окажется двадцати пяти тысяч долларов?
– В том-то и дело, Флетч, что теперь, благодаря мне у тебя есть веская причина более не искать Джеймса Сейнта Э. Крэндолла. Неужели ты до сих пор этого не понял? Ты у нас такой тугодум.
– Ты – преступница. Ты украла тысячу долларов.
– Я оказала тебе услугу.
– Довольно с меня твоих услуг. В семь часов ты оказала мне услугу, попытавшись определить меня в стриптизеры. В одиннадцать ты осчастливила меня еще одной услугой, украв у меня тысячу долларов. Какова будет следующая? Ты наградишь меня коклюшем?
– Я об этом подумаю.
– О, Господи!
– Ты тоже подумай.
– О чем?
– О тех услугах, что я оказываю тебе. Утром настроение у тебя улучшится. Ты проснешься и поймешь, что у тебя есть двадцать четыре тысячи долларов, которые ты волен потратить. Ты так богат, что даже можешь позволить себе поработать в театре.
– Спокойной ночи, дорогая.
– Спокойной ночи, милый. Сладких тебе снов.
ГЛАВА 22
Флетч открыл дверь в коридор и оказался лицом к лицу с собственной физиономией, грязной и потной, смотревшей на него с первой страницы «Ньюс-Трибюн».
– О, только не это!
Аршинный заголовок над фотографией гласил:
«АВТОМОБИЛИСТ ПРЕДОТВРАЩАЕТ САМОУБИЙСТВО».
В полотенце, обернутом вокруг бедер, он наклонился, поднял газету, закрыл дверь и, прошествовав в гостиную, уселся на диван.
«Наблюдательный водитель автомобиля, готовый, рискуя собственной жизнью, спасти жизнь другого человека, прошлым вечером, после наступления темноты вылез на силовую балку моста на Гилден-стрит и уговорил женщину средних лет отказаться от попытки броситься в реку».
– В этой жизни мы все в одном автомобиле, – прокомментировал свой поступок двадцатичетырехлетний Ирвин Морис Флетчер.
«До прошлой пятницы Флетчер был корреспондентом „Ньюс-Трибюн“.
Флетчер сказал, что въезжая на мост, он случайно заметил полощущуюся на ветру юбку потенциальной самоубийцы...»
Зазвонил телефон. Не отрываясь от статьи, Флетчер взял трубку.
– Слушаю.
– Флетч? Это Джейн. Френк хочет поговорить с тобой?
– Какой Френк?