— Мы с мамой любили это место больше иных. В беседке мы часто читали книги. А когда заходит солнце, в этой части сада все превращается в райские кущи: тени дают ему новые оттенки. И розы как будто пахнут по-особенному. — Произнес я и мигом устыдился.
Я не озвучивал подобные глупые, в чем-то романтичные и недостойные лорда мысли никому. Но Элеонора даже не обратила внимания, а лишь кивнула и посмотрела на солнце:
— Я бы хотела посмотреть. — Затем она заинтересованно посмотрела на арку.
Заметив это, я кивнул на качели:
— Садись.
— Это приказ? — Левая бровь девушки то ли игриво, то ли скептически приподнялась вверх.
— Предложение. — Я обогнул качели и взялся за витые толстые веревки. — Я покатаю тебя.
Девушка засомневалась, смотря то на меня, то на деревянное сидение. Можно подумать, даже детские качели представлялись ей рядом со мной, как капкан.
— Ты боишься? — Поинтересовался я с усмешкой. Безусловно, я просто дразнил ее, но отчего-то мне важно было знать действительный ответ на этот вопрос.
Девушка ожидаемо вздернула свой нос:
— Вот еще. — Фыркнула рыжая и уселась спиной ко мне, обхватив руками веревки.
— Если будет слишком высоко — кричи. — Прошептал я ей на ухо.
Я толкнул качели от себя, сначала легко. Когда качели вернулись, я приложил больше силы, заставляя девушку взмыть в воздух. Ее босые ноги приподнялись, а многослойная юбка темно-синего цвета разметалась. Элеонора захохотала, звонко, искренне.
— И это все? — Услышал я ее звонкий голос.
В этот раз мне пришлось отойти на пару шагов, чтобы схватиться за сидение и снова отправить девушку в небо. Она смеялась и смеялась, эти звуки шли из груди, сердца, души. Так ли я смеялся, когда мама катала меня? У нее были слабые руки, но она все равно это делала, чтобы слушать мой смех.
Я резко вцепился в ручки качелей, заставляя их остановиться. Смех оборвался.
— Ты чего? — Элеонора чуть повернула голову, силясь посмотреть назад.
— Не оборачивайся. — Прорычал я.
Девушка замерла. Я уткнулся лбом в ее затылок, в мягкие волосы. Мои руки спустились по веревкам к ее рукам, крепко вцепившимся в ее канаты качели. Я нежно обхватил тонкие кисти рук девушки, ощущая их тепло, нет, пламя. Они были такие горячие.
Я сделал глубокий вдох.
У меня было ощущение, что я всю жизнь задыхался. Задыхался не просто от нехватки кислорода, а от того что я бежал. Стремился достичь чего-то, вовсе мне не нужного. А когда Элеонора появилась в моей жизни, я наконец остановился. Я вдохнул воздух полной грудью, оглянулся на все, мимо чего успел пробежать, не заметив всю красоту мира, жизни. На все эти напрасно потраченные годы. Она стала моим воздухом. Моей надеждой.
— Что же ты со мной делаешь, Элеонора МакАртур… — Прошептал я в ее рыжие волосы, касаясь их губами.
Ее голова чуть двинулась. Повернись она сейчас, и мои губы коснулись бы ее щеки. Ее нежной кожи, ее веснушек. От Элеоноры всегда исходил свет и какой-то особенный жар. Кажется, будто ее смуглая кожа впитывает в себя солнечные лучи. Мне становилось хуже. Я не верил в существование души, пока не почувствовал с какой силой она может болеть.
Я отстранился. Надо было принимать решение, и я знал единственно-верное. Элеонор не место рядом со мной. Но пока… Пока что…
Я удалился, не желая показывать девушке свое лицо. Но этим вечером я снова вернулся в сад, чтобы набрать букет самых красивых роз. Для нее.
Элеонора
В последнее время хозяина поместья окружала меланхолия и безразличие. Опять. Он даже не пытался подколоть меня. Создалось впечатление, что из очередной поездки в Сантониум вернулся совсем иной человек. И знаете что? Он мне не нравился. Я с ужасом поняла, что:
Я скучала, когда Эйдена не было в поместье. Я привязалась к нашим перепалкам и совместным вечерам больше, чем могла себе это позволить.
Когда Эйдену приходилось покидать поместье, он привозил мне подарки: платья, драгоценности, духи. В них не было толка. Я вежливо улыбалась и все. Но однажды он завязал мне глаза и отвел в конюшню. Эйден Батори привез мне породистого скакуна. Это был мальчик, ярко-рыжий, просто огненный. Я назвала его Пламя.
Помнится, на эмоциях я кинулась к Эйдену на шею, что одинаково смутило нас обоих. Это странно, ведь сам парень порой позволял себе больше.
Но в этот раз по приезду он даже не встретился со мной. Поэтому я сама пошла его искать. Нелепо, верно?
Когда я появилась в библиотеке, Эйдан сидел в кресле и, смотря на огонь, лениво перемешивал между собой карты. Услышав, что кто-то зашел, он поднял голову и, заметив меня, слегка приподнял уголки губ.