Ну что, Элс, пора тряхнуть стариной. Пользуясь тем, что нахожусь в тени спины Брендана, я тоже достала пистолет и, лениво прокрутив на пальце, и, остановив, взвела затвор. Я откровенно наслаждалась тем, какой эффект наша компания производила на присутствующих. Какой эффект я производила на него. Невеста, похожая на облако из органзы, явно была напугана. Какая жалость. Мы же были подругами.
Наша дружная компания замерла в проходе, не миновав даже половину пути.
— Опустите оружие и выйдите из зала. Тогда у вас не будет проблем. — Мы синхронно поморщились и дружно засмеялись, в ответ на эту заезженную фразу, прозвучавшую, как ни странно, от отца Эйдена. Да, я умею ладить с родителями парней, нечего сказать.
— Ой, ну не надо этих клише. — Снова завелся говорливый Рем. — Я из-за этого начинаю скучать, а когда я скучаю, я нервничаю, а когда я нервничаю, я ух какой буйный. — В доказательство брюнет два раза поменял местами вытянутые руки с пистолетами.
— Это частное мероприятие. Вы не знаете с кем связались, шайка….
— Отец. — Голос Эйдена, глубокий и спокойный, разнесся по церкви и заставил старшего из рода Батори замолчать и посмотреть на сына с нескрываемым раздражением.
Он явно винил во всем своего отпрыска. Что ж, доля правды в этом безусловно имеется. Эйден отдал свечу шаферу и подняв обе руки в жесте «сдаюсь» медленно пошел к нам, не сводя взгляда с моего лица. Приблизившись вплотную, он остановился напротив меня, заставив сердце бешено колотиться. Я думала, что оно просто вырвется из под плотного корсета или, не выдержав такой нагрузки, остановится.
— Элеонора. — Еле слышно проговорил он.
Опуская руки, он дернул ими, будто хотел дотронуться до меня, но не посмел. Трус.
— Эйден. — Ответила я, не желая начинать первая.
— Ты зря сюда пришла.
— Уверен? — На выдохе произнесла я и поняла, что мой голос стал еле уловимым шепотом. Он не ответил, то ли разочаровывая меня, то ли, наоборот, давая надежду. — Не делай этого, Эйден.
Я сделала маленький шаг вперед, заставив моих друзей сгруппироваться. Жених не двинулся с места. Он смотрел на меня с безумной болью и нежностью, будто ему физически плохо от всего происходящего. Но тут, буквально в долю секунды, выражение его лица изменилось на восковую маску высокомерного безразличия. Но это дорого ему давалось, я чувствовала это. Казалось, эта личина может поплыть и закапать каплями на песок, как многочисленные свечи, который плакали на алтарях вокруг нас.
— Я уверен, Элеонор. И, знаешь, я в тебе ошибался. Посмотри на себя. Влюбилась и так унижаешься? Пришла сюда, испортить мое событие. О чем ты думала. Что я выберу тебя? Без рода, без имени. Посмотри. — Он чуть отошел, показывая рукой на алтарь, рядом с которым все еще стояла Анжелика Эванс. Безупречная. — Она идеальная. Ты правда думаешь, что там тебе место?
Он лениво поднял руку и провел рукой по скуле, на которой красовался не заживший еще след от глубокой царапины. Затем он медленно наклонился. Со стороны, это могло смотреться как проявление ласки, если бы не слова, впившиеся мне ножом в сердце:
— Мне жаль тебя, маленькая лисичка. Ты выбрала ни того парня. Я использовал тебя, Элеонор. Ты была пешкой, и тебя выкинули с доски, за ненадобностью. Убирайся.
Он резко отвернулся, а я, повинуясь внезапному порыву, будто этого унижения было мало, схватила его за край пиджака и с силой дернула на себя.
— Ты врешь! Зачем ты лжешь! Зачем ты врешь сейчас, Эйден?! — Я поняла, что по лицу струятся горячие слезы, обжигая ссадину на щеке солью. Эйден не обернулся.
— Уходи, Эленор. Немедленно.
— Нет.
— УХОДИ!
Он дернул на себе руку, так что в моих пальцах осталась часть его запонки, а вторая часть со звоном упала на пол, прокатившись по нему. Я смотрела на спину Эйдена, на черную ткань пиджака. Также тихо, чтобы мог слышать лишь он, я прошептала: