Никогда и ни с кем я не говорила о родителях.
— В общем, — Я сглотнула. — Я думаю, что помню абсолютно все.
— Хорошо. Ты знаешь, почему это произошло?
Я пожала плечами:
— В ту ночь террористические акты были на всем юге страны. О нападение на города, стало поздно известно в верхушке и когда на помощь пришли андабаты, мало кого удалось спасти. — Выдала я версию, которую нам рассказали в Академии.
— Хорошо… Что ты знаешь о Катастрофе?
Я удивленно моргнула:
— Катастрофе? Ну, то что знала всегда и что узнала на уроках истории в Академии.
Брендан сделал движение рукой, веля мне продолжать рассказ. Я пожала плечами и заученным тоном, будто читая выжимку из учебника, проговорила:
— ВТК, или Великая Технологическая Катастрофа — это миг, когда мир поглотила тьма. Солнечные колебания изменили атмосферу и сделали Землю непригодной для использования техники. В один момент изменилось все: отключилось телевидение, перестали работать мобильные телефоны и, этот… Пауки… Паутина… Интернет, да! Грубо говоря, человечество отмотало назад множество лет развития. Государством были приняты экстренные меры для создания необходимых условий жизни людей. Все особо опасные объекты были уничтожены. Остались самые необходимые, они могут функционировать, но только в экстренных целях. Ну и конечно доступ к ним имеют только высшие эшелоны власти.
Я повернулась к Брендану и тот мне одобрительно кивнул:
— Хорошая ученица, — Погладил он меня по голове. — Никогда бы не подумал.
Я обиженно ударила его по ладони.
— Так к чему этот экскурс в историю?
Брендан устремил взгляд вперед и, пожевав нижнюю губу, ответил:
— Это сложно представить, поверить еще сложнее, но я хочу, чтобы ты серьезно отнеслась к моим словам.
Я повернулась на живот и, положив подбородок на скрещенные руки, обратилась в слух.
— Тогда, несколько десятков назад, эта ВТК… Это не природная катастрофа. Она была тщательно спланированной операцией, созданной правительством всех правящих стран.
В комнате повисла тишина, во время которой шарики в моей голове медленно перекатывались. Я нахмурилась:
— Ты шутишь? Кто может отключить ВСЕ? И, главное, зачем? Стирать достижения всего мира без серьезной причины, достигнутые таким кропотливым трудом человеческого мышления. Гениями! От былого величия остались сейчас лишь жалкие крохи, мы же просто деградировали. Кто специально спровоцирует деградацию?
Брендан терпеливо выслушал мою смесь вопросов и возмущения и продолжил:
— Те, кому необходима власть, конечно. В какой-то момент миром начала править четвертая власть, сми, массмедия, информационные войны были страшнее сражений. Люди стали сами себе хозяевами, ценили свое мнение. Независимые люди с собственным мнением никому не нужны. И многие захотели вновь создать иерархию…
— В мире всегда была иерархия.
— Но не такая ощутимая и видимая. Касты просто переписали весь мир под себя, под свои желания. Эленор, все работает, понимаешь? Все работает без угрозы для жизни. И работало всегда.
— Но… Но зачем?
— Представь верхушку фанатиков, которые хотят безграничного подчинения. Всегда были люди, которые хотят поработить весь мир. История стирала их с лица земли, когда им противостояли более сильные, сплоченные противники. И еще, это, чаще всего, была идея одного ума, родившаяся в одном воспаленном создании. Нет, потом они конечно обретали союзников и сеяли семя своей идеологии, но люди все равно боролись за чужую идею.
— Ты имеешь в виду кого-то вроде… Эм… Наполена, Гитлера? Тех, кто хотел захватить единоличную власть?
— Да, именно. А теперь представь, что в каждой стране есть такой Наполен, или Гитлер, которой хотел власти и процветания лишь арийской нации и нещадно губил все на своем пути. И все они объединяются, ведомые одной идеей. У них уже есть власть, есть силы, но они жаждут большего. Жаждут переписать историю, переписать судьбы людей и весь мир — под себя.
В комнате было достаточно тепло, но я все равно озябла и стала растирать плечи. Брендан заметил это и, оборвав свой рассказ, встал с кровати.
— Ну ка, привстань, — Я послушалась и он вытянул из под меня большое одеяло. — Вот так. — Пробормотал парень, накрывая меня, как ребенка. — Может, продолжим завтра? День был трудным.
Я помотала головой, удобнее устраиваясь под одеялом.
— Нет, я все равно сейчас вряд ли засну, и я хочу знать все. — Мои слова совсем не подтвердил зевок.