Управляющий ИИ уже старательно шептал:
“Микрокоррекция три сотых радиуса… Гироскопический дрейф компенсирован… Доверенность руля девяносто четыре сотых…” – И это было почти человеческой похвалой. Но память в его голове не была простой доской. Знание сидело глубже – оно включало в себя и предчувствие того, как судно будет “крикнуть” при первом резком манёвре, где начнут скрежетать крепления, какие законы трения начнут шептать в опорах.
Он выключил автопилот. Маленький сдвиг рычажка – и мир вокруг его рук перестал быть чужим. Каждый джойстик, каждая педаль отозвались живым откликом. Первое движение – лёгкая проба рулей. Горизонтальная девятка… Затем мягкий наклон по оси… Корвет ответил эластично, но с тягой. Так что ему даже в пустоте космического пространства не стоило забывать про инерцию. Внутри корпуса разошлось лёгкое биение – реакторы поволновались, тепло пошло по листам. Сиденье придавило бёдра, и первое чувство перегрузки, как ладонь по лбу, прожило секунду. И вот тут знание, посланное прямо в его мозг кристаллом, проявилось наиболее просто:
“Сопротивление корпуса растёт при наклоне более двенадцать процентов… При перегрузке больше двух целых двух десятых G – уменьшать тягу кормовых сопел на двадцать процентов…”
И руки инстинктивно сделали нужное. Потом он начал усложнять упражнение. Разворот с нулевой скоростью относительного движения – так, чтобы корпус корвета повернулся на сто восемьдесят градусов, не сдвинувшись с места, чтобы не задеть висящий рядом грузовой модуль. Это требовало тонкой игры RCS. Четыре коротких запрессовки… Синхронизация форсажа… Уягкий удар антифорса… В первый раз корвет чуть унесло в сторону – маленький свист передней кромки, и в кабину ворвалась паника старой программы. Судно могло зацепить обломок. Но, шаг за шагом, как по старой партитуре, он вёл корабль. Запоздалое движение ногой, коррекция плеча, моментальное переключение тяги – и “Троян” развернулся ровно, подобно обтекаемой ладье.
Он подбросил градус риска – вошёл в карман мрака между двумя навигационными буями и одним диковинным защитным дрон-столбом. Это был довольно сложный манёвр. Пролёт сквозь сеть прожекторов, где сигнал мог гаснуть от помех, где датчики ИИ могли среагировать на ложную строчку. Кисть руки чуть дрогнула – и практически сразу в ноздрях он почувствовал запах озона, как если бы воздух сам вспоролся от напряжения. Но память делала своё:
“В точке пересечения два – три – включить малый гироскоп. На семь десятых секунды включить симметричный импульс RCS.”
Он сжал рычаг – и корвет, нежно как кошка, проскользнул между столбами света, оставив за собой едва заметную линию теплого следа.
Когда он выполнил несколько таких упражнений, ИИ выдал статистику:
“Уровень управления – семьдесят два процента от эталона… Реакция на внешние возмущения – улучшена… Расход топлива – в пределах нормы…”
Это были сухие слова, но в его груди зазвучала музыка. Та самая музыка грубой, почти примитивной радости. Знание работало.
На внешнем мониторе промелькнул силуэт эльфийки у причала. Она стояла, скрестив руки, и внимательно следила за его манёврами. Её лицо отразилось на главном мониторе мостика, как тонкая и холодная печать. Кирилл увидел, как она роняет взгляд на свой карманный терминал, потом снова на него. ИИ, который всё это время сканировал линии связи, прошёлся по логам и тихо предупредил:
“Попытка передачи зашифрованного пакета информации через сеть станции – блокирована. Источник идентифицирован. Наружный ретранслятор, сектор L-3. Вероятность авторства Сейрион – девяносто один процент.”
Кирилл сжал зубы – не столько от гнева, сколько от понимания. Её попытка связаться с Империей эльфов была попыткой защитить мостик в своём прошлом. Он кивнул сам себе, и это был кивок человека, который научился ставить выбор.
“Пусть будет. – Подумал он. – Её прошлое – её выбор. Моя задача – сейчас держать рули.”
Он устраивал и трюки, и своеобразные эскизы. Резкие развороты в девяносто процентов, компенсационные “зигзаги” против ракетных вспышек, тестированный заход на посадку на малую площадку платформы, имитация отказа одного маршевого канала и ручная перераспределённая тяга между оставшимися. Каждый раз, когда система демонстрировала отказ, в игре или в ситуации, он отрабатывал правильную последовательность. Стабилизировать… Оценить… Перезагрузить… Вывести в безопасный режим… Память с кристаллов не давала ему готовых вариантов. Она давала ему шаблоны, которые с его разума и памяти переводились в руки в виде приобретённых рефлексов.