— Может, этот дурак все же сделал, что хотел, а теперь просто отрубился. — Коерлис подошел к Айми.
И тут она закричала. Все столпились вокруг нее, а она билась в истерике. Чаа буркнул что-то на своем языке, Пилер выругался. Только Коерлис ругал и упрекал себя молча.
По крайней мере, полученный Рандлом чужеземный наркотик не вызвал у него неприятных ощущений. На лице мертвеца застыла широкая довольная улыбка. Она была даже чересчур широка, потому что от его головы, равно как и от тела, осталось немногое — только кости.
— Все, кроме скелета, превратилось в жидкость, — холодно констатировал Му'Атахл. — Идеальный яд — убивает, доставляя наслаждение. Добычу, которая не испытывает страданий, легче одолеть.
— Так и пауки делают, — прошептал Пилер.
— Да, и пауки. — Жуткое зрелище, казалось, заворожило Коерлиса. — Перестань вопить, Айми. От этого никому не лучше, и уж Рандл точно не услышит тебя.
Пористая клейкая масса, совсем недавно бывшая Рандлом, лежала на полу дупла. Вокруг толпилось множество пушистых шестиножек, стремясь прорваться к «пиршественному столу». Некоторые уже окунули свои рыльца в липкую жижу. Их тела раздувались прямо на глазах. Чужеземное происхождение Рандла не служило помехой. Протеин, по-видимому, везде протеин.
— Нужно уходить, — сказал Чаа. — Тут нам больше делать нечего.
— Тупица чертов, — обругал мертвеца Коерлис и резко обернулся — ему почудилась какая-то возня во мраке. Но это колебались ночные тени, перешептывались мокрые листья. Больше ничего. Поняв, что у него дрожат руки, он сжал кулаки, надеясь, что в такой темноте никто не заметил его слабости.
Теперь их осталось четверо. Всего лишь четверо. Айми по-прежнему не могла оторвать глаз от останков. Коерлис схватил ее за руку, развернул лицом к себе и дал пощечину.
— Хватит, понимаешь? Тебе непременно нужно смотреть, пока не останется ничего? Хочешь увидеть, как исчезнут и кости? Если сейчас же не прекратишь, то кончишь еще хуже, чем он.
Айми часто закивала, рыдая. Коерлис с силой потянул ее за руку, выволок под дождь, и сократившийся отряд продолжил шествие. Пилер шел впереди, бдительный как никогда, Чаа, как и раньше, позади всех. Свет фонаря Рандла постепенно таял за их спинами.
Глава тринадцатая
Флинкс проснулся внезапно. Возникшие во сне удивительные идеи не успели запечатлеться в мозгу, внезапное Побуждение сделало их недоступными для понимания. Свет обычной реальности смыл картины сна, как прибой смывает песчаные замки на морском берегу.
Было еще темно, ночной дождь лил с прежней силой. Все, что испарилось за день, теперь обрушивалось на землю. Не посвященный в тайные замыслы природы, Флинкс лишь чувствовал ее внутреннюю красоту.
Ни раскатов грома, ни ветерка. Он лежал в окружении мирно спящих попутчиков. Внезапно он заметил, что Тил не спит, а смотрит на него. В ее глазах искрилась таинственная зелень леса. Она нежно улыбнулась Флинксу, и зубы вспыхнули в полумраке, словно солнечный луч. На ней не было ни плаща, ни остальной одежды, и лежала она совсем рядом. Загорелое, полностью открытое взгляду, ее тело светилось в лунном сиянии.
— Тил, — начал было Флинкс, — я не…
Она приложила палец к его губам. Она была старше, но ненамного, к тому же миниатюрная, пропорционально сложенная фигура делала ее моложе своих лет.
Чувствуя, что на хозяина обрушилась волна противоречивых эмоций, Пип беспокойно зашевелилась у него на груди. Зевнула, потянулась — по телу, с головы до кончика хвоста, пробежала дрожь. Наполовину проснувшись, она соскользнула с груди Флинкса и мирно свернулась в углу дупла.
— Мне нравится твой зверек, — прошептала Тил. — Иногда чуткость лучше ума.
Флинкс оказался как в ловушке между ее обнаженным телом и сонной тушей Саалахана. Почти у самых их ног беспробудным сном спали дети. Мумадим и Туватем лежали рядом, свернувшись калачиком.
Насколько Флинкс мог судить, не спали только он и Тил.
— Ты видел сон, — прошептала она. — Я знаю, я смотрела в твое лицо. Что тебе снилось, Флинкс?
— Не помню, — честно признался он. — Разные вещи. Большие и маленькие, светлые и темные, зеленые и черные, прохладные и горячие.
Почти такие же гибкие, как тело Пип, ее руки заскользили по его груди и сомкнулись на затылке.
— Мне нравятся горячие.
— Твой муж… он ведь только что умер, — очень тихо сказал Флинкс.
Она вздохнула: