Поражаясь его живучести, Флинкс взял себя в руки, не торопясь прицелился и выстрелил. На этот раз луч перерезал чудищу позвоночник. С жалобным вздохом зверь посучил конечностями и околел. Пасть осталась разинутой. Закрывать глаза убитому не пришлось, потому что их не было.
Придя в себя, Флинкс подобрал трубку и прислушался — что если зверь был не один? В пещере по-прежнему было полно шорохов, но хрипловатого мяуканья не слыхать. Пип в ярости металась над головой поверженного хищника, Поскребыш порхал вокруг. Но уже не было необходимости плеваться ядом.
Клэрити стояла, прислонившись к сталагмиту, за которым пыталась спастись. Переводя дух, она рассматривала огромную мохнатую тушу.
— Все в порядке, — пробормотала она, прежде чем Флинкс взялся ее успокаивать. — Ты уж прости, что я закричала.
— Ничего, с кем не бывает. Я бы тоже закричал, если бы успел.
Она посмотрела ему в глаза:
— Нет, ты бы не закричал. Но все равно, спасибо на добром слове.
— А кстати, кто это?
— Не многолап, это точно. — Она отпустила свой сталагмит и на цыпочках подошла к добыче, как будто опасалась, что зверь не сдох, а только притворился и набирается сил. — У того конечностей в два раза больше. Не исключено, что это какая-то родственная разновидность. Никогда таких не видела. Да и никто не видел.
— Наверное, я его вспугнул, иначе бы он не подпустил меня так близко. А может, не имея глаз, он просто не смог точно определить мое местонахождение.
— Не забывай, что мы болтали несколько часов подряд. Он мог слышать.
— Допустим, но если он крался за нами давно, то почему не напал сзади?
Внезапно Флинкс повернулся к сталагмиту:
— А где твоя трубка?
Клэрити, проглотив комок в горле, повернулась и указала:
— Вон там.
Флинкс посветил — и похолодел. С перепугу Клэрити отбросила лампу, и та разбилась вдребезги, ударившись о поросль сталагмитов. Жидкость вытекала светящимся червяком и исчезала в трещине пола.
— Ладно, не горюй. Еще моя осталась.
Однако свою лампу он Клэрити не предложил.
— Я ужасно струсила и потеряла голову. Извини. Это ужасно глупо…
— Ты права, глупее не придумаешь. Но и я на своем веку совершил немало таких глупостей. Ладно, теперь уже ничего не поделаешь. Может быть, все не так уж и страшно. Скорее всего, обе трубки погасли бы одновременно. Ну, на сколько хватит последней, на столько и хватит. — Флинкс нахмурился: — А где Пип?
Клэрити огляделась:
— И Поскребыша тоже не видать. Они ведь только что здесь были!
— Пип! — громко выкрикнул Флинкс и помахал трубкой.
На потолке блестели коричневатые сталактиты, но нигде не виднелся знакомый узор из розовых и голубых ромбов.
— Да вон же она! — Клэрити махнула в угол, где зависла Пип, глядя на них щелочками глаз.
— Пойдем, — тряхнул головой Флинкс. — Нам нельзя останавливаться.
Но драконша не выполнила команду хозяина, а закружилась на месте и затем унеслась куда-то в темноту. Через минуту она вернулась, однако тотчас исчезла снова.
— Она что-то нашла.
— Надеюсь, не хищника величиной с дом?
— Разве она пыталась бы нас к нему привести?
— Нет, но кто еще мог ее так возбудить?
— Да любая козявка с сильными эмоциями. Но ведь здесь только мы с тобой.
Флинкс задумчиво следил за своей беспокойной питомицей.
— Или я ошибаюсь?
Транкс лежал на боку в неестественной и неудобной для инсектоида позе. К его б-груди на ремнях крепилось какое-то устройство из двух трубок. Подойдя ближе, Флинкс узнал этот прибор — наплечный прожектор. Он не работал. Из сумки на поясном ремне торчали щупы и другие инструменты из дюралесплава. Сама сумка была из желтой кожи, порядком обтрепанная — видно, прослужила немалый срок.
Флинкс подошел вплотную и посветил трубкой. Не заметив яйцекладов, понял, что раненый транкс — мужского пола. Его хитиновый покров имел темно-синий цвет и лишь слегка отливал пурпуром на спинных пластинах. Это означало, что он средних лет и, если не считать травм, обладает хорошим здоровьем. Фасеточные глаза были яркого оранжевого цвета. Усики, похожие на перья, обвисли, закрыв транксу лицо.
Флинкс замер в шаге от лежащего. Любопытство сменилось отвращением:
— Боже! Что за мерзость на него напала!
Транксы передвигались на четырех конечностях — ист-ногах и стопоруках. Правая стопорука этого бедолаги почти целиком скрывалась под пучком блестящих щупалец, росших из влажной массы, которая заполняла углубления и трещины под нависающим выступом стены.