— Мне очень жаль, что вы оказались втянуты в эти события, — посочувствовал Совелману. — Но, с другой стороны, мне жаль и самого себя. И дело не только в моей ноге. Если бы вы, человек Флинкс, давно работали здесь, вы бы знали, что надолго оставить рану открытой — значит подписать себе худший из смертных приговоров. Надо что-то предпринять, прежде чем я рискну идти дальше.
— О чем он говорит? — спросил Флинкс у Клэрити.
— О спорах. Их в пещерах тьма-тьмущая, и они повсюду разносятся сквозняками. А потоки воздуха подхватывают их и переносят дальше. Большинство видов плесени и лишайника размножаются спорами, и любая открытая рана тотчас оказывается инфицированной. Не раньше, так позже грибница разрастается и заполняет все тело жертвы. Вот почему здесь не встретишь неприбранного трупа, хотя на Длинном Тоннеле нет стервятников, муравьев или их аналогов. Роль мортусов здесь выполняют растения.
— Надо как-то закрыть рану, — пробормотал транкс.
— Но эта рана — все, что осталось от вашей ноги!
— Совершенно верно, — спокойно ответил Совелману. — Как я вижу, вы при оружии и с его помощью успешно расправились с хаусторием. Это говорит о том, что оно в рабочем состоянии.
Флинкс посмотрел на. датчик заряда:
— Да, еще несколько выстрелов сделает.
— Что ж, прекрасно. — Транкс вздохнул с негромким свистом. — А вы, случайно, не учились на хирурга?
Флинкс отрицательно покачал головой.
— Жаль. Что ж, по крайней мере, умеете обращаться с оружием. — Совелману с трудом перевернулся на бок. — Будьте добры, прицельтесь как следует и избавьте меня от бесполезной конечности.
У Флинкса глаза полезли на лоб:
— Ампутация?! Но я понятия не имею, как это делается. Если соглашусь, вы едва ли выживете. Если и получите квалифицированную медицинскую помощь, то очень не скоро.
— Я все это прекрасно понимаю. Но ведь могло быть и хуже. Что если бы эта тварь попала мне в глаза? Тогда бы вам пришлось куда сложнее — ампутировать транксу голову без летального исхода невозможно. А так шансы выжить у меня есть. Если не выполните мою просьбу — и суток не пройдет, как меня съест грибница. Нет уж, я предпочитаю, чтобы луч отрезал конечность и надежно продезинфицировал рану. Глядишь, и удастся добрести до настоящего врача.
— Ну да, — хмыкнул Флинкс. — При условии, что эти психи не разрушили больницу, помимо всего прочего.
— Вы говорите таким тоном, как будто хорошо знакомы с их целями. Меня они, естественно, интересуют. Чего добиваются напавшие?
Пока они разговаривали, Флинкс регулировал мощность излучателя. У него возникло впечатление, что транкс просто болтает без умолку, чтобы отвлечься от предстоящего испытания.
— Они хотят целиком уничтожить весь Длинный Тоннель, — ответила Клэрити. — Уничтожить все наши наработки. Это худшие из экопуристов, они готовы все крушить, узнав, что кто-то ставит генетические опыты над улиткой, чтобы изменить цвет ее раковины. Сюда они явились, чтобы покарать нас за надругательство над единственно истинной религией, которая называется «Все по-старому».
— Так-так. — Транкс свистом выразил третью степень понимания вкупе с сочувствием. — Теперь мне ясно, почему для первого удара они выбрали именно «Колдстрайп». Разумеется, в их глазах это средоточие самых опасных «осквернителей».
— И все-таки я не могу считать себя польщенной. А кстати, как протекает борьба? Мы бежали, толком не сообразив что к чему.
— Я — точно так же. Поэтому не смогу рассказать вам больше, чем вы, вероятно, уже знаете. Когда они ворвались в нашу пещеру, кое-кто оказал сопротивление. Обычно мы носим оружие против крупных хищников. А потом мне показалось, будто все вокруг превратилось в пыль и хаос. Я как раз вернулся из «поля» и входил в лабораторию, когда началась перестрелка. Увидев, что вокруг творится нечто невообразимое, я повернулся и бросился бежать. — Согнув иструку, он постучал по ремню, на котором висела необычная лампа. — К сожалению, заряд был уже на исходе, да я и не ожидал, что его надолго хватит. Я пытался найти дорогу назад, прежде чем фонарь погаснет, но в спешке не оставил меток. Как вы, наверное, знаете, мы довольно сносно видим и при слабом освещении, но при полном отсутствии света беспомощны. Я пытался определить дорогу на ощупь, но в кромешной тьме любой сталагмит ничем не отличается от соседнего. Врожденное чувство направления меня тоже не спасло, и вскоре я заблудился. А потом что-то впилось в ногу. Попытался оторвать от себя — не вышло. В борьбе я упал, стукнулся головой и потерял сознание.