В этот момент Флинкса меньше всего заботило будущее. Он с блаженством погрузился в фантастический, невероятный мир, который ему вдруг открылся. Нетерпеливым товарищам придется подождать, пока ему не наскучит изучение всех этих чудес.
Флинкс на распутье
▼▼▼
Глава тринадцатая
Сумакреа сумели выработать гораздо более сложный эмоциональный язык, чем могли себе представить челанксийцы, и не имели ничего против того, чтобы обучить ему Флинкса. Они были в восторге, встретив разумных существ, которые забрели сюда из верхних ярусов мира. И очень хотели поближе познакомиться с Флинксом, узнать, откуда он пришел. Совелману и Клэрити были вынуждены ждать. Лишь изредка они разговаривали друг с другом, в то время как Флинкс сидел, не шевелясь, с закрытыми глазами и вел беседу с аборигенами на уровне, недостижимом для его спутников.
Время от времени он говорил вслух, пытаясь объяснить, какие чувства испытывает и что нового узнал. Слова были невыразительным суррогатом новых, удивительных эмоций.
Одновременно Флинкс пытался лучше разобраться в чувствах, которые испытывала к нему Клэрити. Его признание в сравнении с тем, что он рассказывал ей о себе раньше, вполне могло пробудить в ней враждебность и страх. Но Флинкс не заметил ничего подобного. Отношение девушки к нему оставалось теплым, даже несколько восторженным, однако теперь добавилась растерянность, которую Клэрити изо всех сил старалась не выдать голосом.
Впрочем, Флинкса это мало волновало. Да и могло ли волновать с той минуты, как он попал в водоворот разнообразнейших эмоций, исходивших от сумакреа!
Флинкс не переставал удивляться: как много всего, оказывается, можно передать посредством одних только чувств. Если, конечно, ты способен достаточно четко выражать свое и воспринимать чужое. Голод и жажда, страх перед фанатиками, захватившими верхние ярусы, восхищение перед сумакреа, перед их удивительной способностью жить в мире вечного мрака — все это Флинкс выразил без труда и сумел понять ответы. Сумакреа оказались великолепными наставниками, с их помощью его способности стремительно набирали силу, его Дар оттачивался. Сумакреа поняли, что Пип — такой же друг им, как и ее хозяин. Поскребыш — тоже, но эмоциональная слепота дракончика и его матери огорчала и озадачивала их. Флинкс объяснил, что сам-то он прекрасно понимает сумакреа, а вот его спутники лишены таких способностей, как у него. И здорово напугал сумакреа, сообщив, что лишь он — единственный представитель челанксийской культуры, наделенный даром успешно контактировать посредством чувств и эмоций.
Флинкс сделал для себя вывод, что эмоциональная слепота — понятие относительное и что отсутствие физического зрения — лишь следствие эволюции. Если для зрения используются глаза, то их зоркость можно усиливать. Можно даже сделать слепого зрячим — с помощью трансплантации органов, вживления линз, присоединения к зрительному нерву миниатюрной видеокамеры. Все это осуществимо, если денег куры не клюют.
Но при всей мощи медицинских технологий Флинкс не мог припомнить случая восстановления эмоциональной восприимчивости у человека или транкса. И в арсенале врачей не было ничего такого, что помогло бы пациенту услышать диалог, подобный тому, который он вел с сумакреа.
— А ты уверен, что не просто обменивался чувствам и с этим народцем? — спросила его на следующий день Клэрити. — Неужели вы действительно передавали друг дружке информацию?
— Вполне уверен. С каждым часом мне все проще. Самое главное — научиться управлять своими эмоциями, выстраивать цепочки из них, вроде того, как мы выстраиваем слова в предложение. Или еще точнее: как в древнем китайском письме, когда выдаются целые понятия, а не отдельные слова. Например, вместо того, чтобы сказать: «Я хочу пойти в другой конец пещеры», нужно в эмоциях выразить свое желание переместиться туда. И если сосредоточиться на этом намерении, на минуту забыв обо всем остальном, я гарантирую, что сумакреа отреагируют. Конечно, такой способ неприменим для науки, но для передачи простейших понятий он абсолютно пригоден.
— Ну что ж, если ты так великолепно освоил этот уникальный способ общения… — начал Совелману.
— Я не сказал, что великолепно его освоил. Но худо-бедно мы с ними друг друга понимаем.
— Я к тому, что не пора ли вам сформулировать для них наше настойчивое желание вернуться в места своего привычного обитания? Каким-нибудь окольным путем, если таковой существует.