— Если только он существует, готов утверждать, что сумакреа о нем знают. У нас еще есть время, может, подождем пару дней? Еды пока достаточно. И если они согласятся вывести нас, то вряд ли путь будет долгим.
Транкс произвел жвалами звук, соответствующий легкому раздражению, смешанному с нетерпением второй степени.
— Я готов признать, что постепенно привыкаю к темноте, но это вовсе не значит, что она начинает мне нравиться.
— Чем дольше мы здесь пробудем, тем лучше я научусь общаться с нашими новыми друзьями.
— А ты уверен, что это настоящая причина, по которой ты не спешишь выбираться отсюда? — спросила Клэрити.
Он знал, что девушка сидит в темноте совсем рядом с ним. За несколько дней жизни в полной темноте у них предельно обострились слух и обоняние.
— Готова поспорить, что у тебя с этими существами есть нечто общее, чего нет у других. Нечто такое, что мы с Совелману не в состоянии даже понять. Что касается вашего общения, то ведь мы фактически глухи и немы. Вернее, слепы, как ты сам выразился. Знаешь, Флинкс, я не вижу ничего приятного в том, чтобы оставаться слепой в обществе частично зрячих. Возможно, тебе ни к чему торопиться в порт. Возможно, эмоциональное общение и есть именно то, в чем ты сейчас нуждаешься. Но нам с Совелману ужасно недостает света и нормальной речи. А еще нам всем полезно как можно быстрее выяснить, что все-таки происходит в колонии.
— Ну потерпи еще чуть-чуть. Это все, о чем я прошу. — Флинкс даже не заметил, сколько мольбы вложил в просьбу, а вот от сумакреа это не укрылось. — Пойми, я чувствую себя здесь как дома. Впервые встретил существ, с которыми мне совершенно ни к чему притворяться. Не надо следить за тем, что и как сказал, не надо постоянно быть настороже. Я не могу ничего скрыть от них, да и не нужно ничего скрывать. Точно так же они не в состоянии утаить свои чувства от меня.
— Согласна, Флинкс, ты неплохо устроился, но подумай и о нас с Совелману. Нам тут очень неуютно, и мы хотим поскорей добраться до космодрома. Да мы просто обязаны выяснить, выдержала ли колония натиск фанатиков, и способны ли мы ей хоть чем-нибудь помочь. Если все улеглось и бандиты либо по собственной воле, либо по принуждению убрались с Тоннеля, то кто тебе помешает вернуться сюда и… — на секунду Клэрити умолкла, подыскивая слово, — … и блаженствовать, сколько захочешь. Открытие расы сумакреа в корне изменит весь ход научной работы на Тоннеле. Но ни в коем случае не прекратит его. Мы восстановим разрушенное и найдем способ помочь этим существам. Ведь они наверняка страдают от хищников, таких как многолапы и фотоморфы.
В голос Клэрити закрались новые нотки:
— Флинкс, послушай, мы с Совелману тут потихоньку сходим с ума, пока ты сидишь как статуя и обмениваешься эмоциями со своими аборигенами. И если мои чувства для тебя хоть что-нибудь значат, умоляю: помоги нам добраться до порта, где от нас будет какая-то польза. Ведь мы ответственны перед друзьями и коллегами.
— А я — нет, — спокойно произнес Флинкс.
Его тотчас захлестнул теплый поток эмоций сумакреа. Здесь была и любовь, и чуть-чуть голода с жаждой, и привязанность, и восторг. Были любопытство, недоумение, удивление, печаль, благоговение и разочарование. И все это не нуждалось в разъяснении и словесной форме, оно ощущалось в буквальном смысле кожей.
Флинкс мог разговаривать одновременно со всеми или же, сосредоточась получше, с кем-нибудь одним. При этом не имело смысла притворяться или лгать — любая фальшь была бы разоблачена мгновенно. Здесь полностью исключались кражи, ведь в кромешной тьме воровское клеймо пылало бы, как неоновая реклама. Здесь никто не мог кичиться своей красотой, потому что она была просто невидима. В мире сумакреа внешность не играла никакой роли. Важны были только чувства.
Удивительно: общество слепых оказалось более мирным и уравновешенным, чем общество зрячих. Сумакреа держались друг с другом спокойно и уверенно. Живя среди них, можно было многому научиться, но из всего человеческого рода один Флинкс был способен на это. Многочисленные философы древности строили модели человеческого сообщества, каждый член которого существовал бы в гармонии со своим естественным окружением, но, насколько Флинкс мог припомнить, никто из этих мудрецов не выдвигал слепоту как предпосылку успешного развития такого социума. И конечно, никто из них не мог себе представить такого могучего фактора гармонии, как эмпатическая телепатия.
Если бы не Клэрити и Совелману, Флинкс без колебаний остался бы здесь навсегда, чтобы шаг за шагом и миг за мигом познавать мир вечной темноты, обмениваясь на эмоциональном уровне информацией с его обитателями и не проронив при этом ни слова. А чтобы он не скучал, осталась бы Пип.