— А твоя мама?
— А она умерла двенадцатью годами раньше папы, — прошептала Бетани. — Мне было шесть. Но я хорошо помню это хотя бы потому, что отец очень горевал. Он буквально сошел с ума от переживаний. Мы переезжали из города в город, словно цыгане. Отец отчаянно спасался от воспоминаний. Конечно же, тщетно. Меня он почти не воспринимал. Во всяком случае, не желал слышать моих просьб и жалоб. К счастью, в какой-то момент он решил оставить меня в доме родителей Ланы. Но я сомневаюсь, что тогда он отдавал себе отчет в происходящем.
— Да, дела семейные, — вздохнул Эйдан Восс.
— Я стараюсь не вспоминать о том периоде своей жизни, — проговорила Бет.
— Обязуюсь не напоминать больше, — улыбнулся мужчина.
— А почему ты сказал про дела семейные таким тоном? — поинтересовалась она несколько мгновений спустя.
— Каким таким?
— Словно дела семейные тебя порядком утомили, — предположила девушка.
— Да мне по этому поводу и сказать-то нечего. Просто чего только в семьях не случается, со стороны может казаться, что тишь да гладь. А стоит подойти поближе или, не дай бог, погрузиться в атмосферу, так там такие страсти кипят. И вообще, чего только не приходится претерпеть человеку на его жизненном пути, — резюмировал он.
— В вашей семейной летописи, наверное тоже всякое приключалось? — осторожно предположила Бетани.
— Как сказать… — неуверенно отозвался Эйдан. — Мои родители оба историки. Тоже много приходилось путешествовать. Не только по городам, но и по странам-континентам. Я был очень мал, когда отца назначили директором музея. Но и после этого события он продолжал уезжать в важные археологические экспедиции и брал меня с собой. Четверть века он руководил музеем, который теперь доверен мне. Не знаю, можно ли считать летопись нашей семьи уникальной. Но мне порой кажется, что, помимо научных и общественных достижений, ее ничего не характеризует.
— Или просто ничего не выходит за пределы узкого круга. Так ли это плохо?
— Нисколько… Ты совершенно права, Бет, — согласился молодой директор. — Ну вот и стали собираться наши благотворители, — оживился он, завидев приближение первых приглашенных.
— Готов сразить их всех наповал? — подтрунила над ним Бетани.
— С такой-то группой поддержки — всенепременно, — ответил он и направился пожимать руки важных гостей.
Бетани наблюдала за ним со стороны и тихо гордилась своим красивым и импозантным боссом. Она сознательно кинула взгляд на большое зеркало в вестибюле отеля, когда они вдвоем проходили мимо. Смотрелись они оба изумительно. Волшебно. Идеально. Не о чем и мечтать.
— Эйдан, — шепнула ему вслед Бетани. Мужчина обернулся.
— Удачи! — напутствовала она его и послала ему воздушный поцелуй.
Она теперь ждала со жгучим нетерпением благотворительного бала, начало которого было запланировано сразу по окончании короткой лекции директора, речей агитаторов и аукциона, на котором предполагалось по максимальной цене продать работы современных австралийских художников, продолжателей эстетических традиций аборигенов.
С кем еще станет он танцевать на балу, как не с ней? В этом у Бетани сомнений не было.
Работы на аукцион были предоставлены волонтерами-любителями и профессиональными скульпторами и живописцами. Бетани чувствовала себя обязанной этому музею, и она рискнула.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
— Ты обязана была меня предупредить, — прошептал босс, склонившись над ее ухом, когда она открывала ключом дверь своей квартиры.
— Так ли это существенно? — скромно пожала она плечами.
— Представь, каково было мое удивление, когда я увидел имя автора скульптуры, выставленной на аукционе. Почему ты не сказала мне о своем намерении?
— Боялась, что ты не оценишь, — призналась она, входя в темную прихожую и пуская Эйдана в свой дом.
— Не оценю такого блистательного скульптора?! — изумился он.
— Ты не объективен, — смущенно проговорила девушка.
— Я к объективности не стремлюсь, дорогая. Потому что я в восторге! Ты замечательно это придумала.
Бетани включила свет и пригласила его в гостиную.
— Что бы ты хотел выпить? — спросила она.
— Кофе, если можно… Черный и ложечку сахара, — произнес он, все еще в изумлении на нее глядя.
Хозяйка кивнула.
— Если хочешь, можешь и музыку включить, — предложила она, отправляясь на кухню.
— О! Любишь Барри Уайта? — усмехнулся он, бегло просматривая ее фонотеку.
— Еще бы не любить! Такой фантастический баритон! — донеслось из кухни. — А ты?