— Я тебя уже полчаса жду! — воскликнула подружка, не давая мне опомниться. — Ну, как? Ты развелась?
— Да, — наконец, умудрилась я вставить слово. — И, кстати, здравствуй.
— Привет! — бросила собеседница мельком, и снова затараторила. — Как все прошло? Сергей не приходил на заседание? Ты будешь получать алименты? А когда ты теперь увидишься с Валей?
Я вытаращила на нее глаза, потом хитро улыбнулась и тихо ответила:
— Начну с конца, — а затем после многозначительной паузы продолжила: — Быстров собирается встретить меня после экзамена.
Верка одобрительно кивнула и вновь приняла выжидающую позу, свидетельствовавшую об ее повышенном внимании ко мне и моему рассказу.
— От алиментов я отказалась, чтобы избавить себя от лишних заморочек с Орловым. Серега после своего исчезновения не появлялся ни в суде, ни дома, ни, вообще, на моем горизонте. Сбежал, как трусливый заяц. Даже смешно. А ведь опасность уже миновала.
— То есть? — подруга приподняла свою изящную тонкую бровь в знак удивления.
— Вчера арестовали вымогателя.
— Здорово! — она искренне обрадовалась.
— Не то слово! Я сама все видела, — с азартом начала я и… выложила слушавшей с открытым ртом собеседнице события прошлого дня.
— Вау, — восхищенно произнесла Вера, когда я, наконец, закончила. — Это круто!
— О чем секретничаете, девушки? — голос подошедшего незаметно Андрея заставил нас вздрогнуть от неожиданности. — Катя, ты сегодня такая экстраординарная.
— Чего, чего? — не поняла я.
— Необыкновенная, наверное, — подсказала подруга, криво усмехаясь.
— Ты зришь в корень, Вера, — важно отметил парень, поправив на шее свой любимый серый с красной полосой галстук, и снова обратился ко мне. — Катерина, я должен заметить, что внешнее перевоплощение женщины связано с ее внутренним эмоциональным состоянием.
— Возможно, — чуть заметно улыбаясь, подтвердила я.
— Вот, например, летом подсознательное возбуждение представительниц прекрасного пола заметно по их одежде, — продолжал философствовать на свою излюбленную тему Андрюша. — Девушки носят прозрачные маленькие топы, сквозь которые видна их грудь потому, что хотят секса. Это и есть проявление их внутреннего «я».
На моем лице отразилось нечто среднее между удивлением и полным несогласием, Верка же едва сдерживала смех, отчего ее лицо заметно покраснело.
— А зимой, — «Мистер галстук» сделал многозначительную паузу, — для выражения все той же подсознательной сексуальной энергии вы прибегаете к макияжу, как ты сегодня.
— Хочешь сказать, что я озабоченная? — мои брови поползли вверх.
— Не так грубо, конечно, — снисходительно улыбнулся собеседник. — Но, вообще-то, да.
— Вот спасибо! — нервно хихикнула я и, схватив, давящуюся смехом подружку под руку, потащила ее к кабинету, где должен был состояться экзамен.
— Не надо обижаться, Катя. Это же очевидно и просто, как мир.
— Боюсь тебя разочаровать, дорогой, — обернувшись, бросила я сухо. — Но мир прост, лишь в твоей несложной голове, а для меня он очень и очень разнообразен.
Начался экзамен, сдавать который у меня не было никакого желания. В конце концов, я все-таки завалилась в аудиторию с абсолютно отрешенным видом. Кривошеин принимал по одному студенту, как стоматолог. И меня почему-то начало знобить, будто я и вправду пришла на прием к зубному врачу.
— Здравствуйте, Катерина, — улыбаясь, сказал преподаватель. — Вы сегодня прекрасно выглядите, надеюсь, что знание Вами моего предмета столь же прекрасно, — слащавость его голоса меня раздражала, а шаривший по моей фигуре взгляд приводил в бешенство.
Усилием воли подавив поток негативных эмоций, я натянула на лицо маску спокойствия и негромко сказала:
— Спасибо, Герман Павлович. Надеюсь, Вы правы.
— Десять минут на подготовку, Катенька, — его масляные глазки сузились. — А потом мы поговорим.
Я взяла билет, покосившись на собеседника. Он был довольно крепкого телосложения, плечистый и… практически лысый. Несколько тонких светлых волосин доцент зачесывал на бок, прикрывая ими свое блестящее круглое темечко. Лицо у Кривошеина было узкое и бледное, довольно крупный рот время от времени кривила сомнительного смысла улыбка, которую он, вероятно, считал, милой. У меня же она вызывала неприятное ощущение и легкое подташнивание. Короче, переваривать своего нынешнего экзаменатора я могла с большим трудом. И, если честно, мое мнение разделяла почти вся наша группа. Любимым учителем Герман Павлович не числился ни у кого.