Поднявшись по ступенькам широкого крыльца, я взялась за дверную ручку, потянув ее на себя. Раздался скрип несмазанных пружин. Мои ноги, облаченные в полусапожки на высоком каблуке, цокая металлическими набойками, двинулись дальше. Я довольно быстро минула лифты, направляясь к лестнице, по которой постоянно ходила домой, так как жила невысоко. Пройдя через очередной дверной проем сквозного подъезда, я оказалась на первой ступеньке и уже было собралась штурмовать бетонный марш, как вдруг кто-то сзади схватил меня за шею, подставив к горлу острый холодный предмет. Вероятно, это было лезвие ножа, но от неожиданно нахлынувшей волны ужаса, я не могла определить точно.
— Тс-с-с-с… — прошипел глухой мужской голос возле самого уха, а его рука, державшая оружие, слегка надавила на мою кожу, причинив слабую, но все-таки ощутимую боль.
Неизвестный решительно потащил меня назад, не позволяя оглянуться. Мысленно определив место нашего положения, я поняла, что меня ведут в неиспользуемую жителями часть подъезда, где располагались хозяйственные помещения, доступ к которым имела лишь уборщица. Значит, цель преступника — попасть туда, где ему никто не помешает осуществить задуманное. Вот только что он задумал?
Мне стало тяжело дышать, от страха подкашивались ноги, сердце отчаянно билось, вырываясь из высоко вздымающейся груди. Мое обессиленное тело по-прежнему волокли в тихое укромное местечко, не переставая при этом держать наготове нож, угрожающе давивший на горло.
«Вот и пришла моя последняя минутка, — с ужасом подумала я, боясь пошевелиться. Тому, кто будет повешен, не суждено утонуть… Ну а мне? Мне, похоже, суждено таки быть сегодня изнасилованной. И это в лучшем случае».
Когда меня бросили к стене и надавили на спину так, что лицо едва не размазалось по холодной поверхности, я невольно застонала от боли. Неизвестный начал поднимать мое не очень-то длинное пальто, стремясь добраться одетой в вязаную перчатку рукой до застежки на брюках. Но, когда ему это удалось, на втором этаже хлопнула дверь, затем раздались чьи-то быстрые шаги, которые приближались. Он на секунду замешкался, но мне хватило и этого. Воспользовавшись ослаблением его хватки, я резко обернулась и со всего размаха ударила бандита коленом между ног. Он согнулся пополам, перестав держать меня. Не помня себя от страха, я кинулась прочь из подъезда, едва не сбив с ног спускающуюся вниз по лестнице соседку. Лишь оказавшись на улице в нескольких десятков метров от дома, я перевела дыхание, тщетно пытаясь усмирить сумасшедшее биение сердца.
— Этот козел поджидал меня в моем собственном подъезде, — обиженно пробормотала я себе под нос, забираясь в автобус. — Меня хотело изнасиловать чучело в полосатом «петушке» с самодельной дыркой для глаз. Господи! Что же это за день такой?
Спустившись в метро, я начала набирать знакомый номер подруги на первом встречном таксофоне. У Верки было занято. Пытаясь восстановить в памяти номера Андрея и Валентина, я начала звонить им. У Каменского взяла трубку мама, сообщившая мне, что ее сын на репетиции, а телефон Быстрова вообще не подавал признаков жизни. Наконец, мне удалось пробиться к Верке. Услышав мой сбивчивый рассказ, она потребовала, чтобы я немедленно ехала к ней. Не раздумывая над полученным приглашением, я отправилась на Елизаровскую, где и встретилась с подружкой.
— Ты в порядке?! — увидев меня, выходящей из стеклянных дверей подземки, воскликнула встревоженная девушка.
— Вроде, да, — неуверенно отозвалась я. — Как же хорошо, что ты у меня есть, Верочка!
Она улыбнулась, принимая мой своеобразный комплемент. Вскоре мы добрались до ее квартиры, где было тихо и пусто, так как родители подруги оказались в отъезде.
— Ты позвонила Валентину? — задумчиво спросила собеседница, когда я поведала ей все сегодняшние события, начиная с домоганий доцента и кончая инцидентом с маньяком.
— Пробовала, но его не было дома, — кисло усмехнувшись, ответила я.
— Позвони сейчас, — настаивала она, строго глядя на меня.
— Нет, — я хмуро покосилась на нее и повторила. — Нет! Нет! И еще раз нет!
— Почему? — брови Веры взлетели вверх, а лицо вытянулось. Она явно не понимала мое решительное сопротивление и, что самое печальное, не разделяла его.