— Почему ты так решила? — я удивилась.
— Пепельница с окурками стояла на подоконнике, а ты, дорогая моя, не куришь, — пояснила старушка, сделанный ею вывод.
— У меня есть друг. Только друг, — я понизила голос. — Но маме о нем пока не говори, иначе таблетками не отделаемся, придется скорую вызывать.
— Понятно, — та усмехнулась. — А насчет Леночки не придумывай даже. Закончишь сессию и заберешь. В конце концов, не Ритуля, а я с малышкой сижу.
Мама вернулась к нам в сопровождении отца минут через двадцать. До этого папа несколько раз прибегал за водой, необходимой для запивания лекарств. По всей видимости, без приступа не обошлось.
— У тебя в университете нет проблем? — спросила больная, садясь за стол. Она уже вполне отошла, и о недавней истерике напоминала лишь бледность ее красивого голубоглазого лица. — Мне почему-то кажется, что с тобой не все ладно.
— Перестань, — мысленно кляня ее дурацкую интуицию, произнесла я мягко. — Всё в порядке.
Она вздохнула и отпила очередную порцию воды, предусмотрительно поставленную перед ней папой. Больше стычек не было. Мы обсуждали погоду, собак, детей и мою сессию, уплетая приготовленный бабушкой ужин. В конце концов, мне удалось усыпить мамину бдительность и она, успокоившись, даже начала шутить. Слава богу, гроза миновала, значит, на несколько ближайших дней гарантировано затишье, если, конечно, в голову ей снова что-нибудь не взбредет.
Уехали родители в десять, сразу после того, как мы с папой выгуляли Лари. Леночку они забрали с собой, пообещав мне, что завтра непременно позвонят. Едва я осталась дома одна, телефон начал отчаянно трещать, будто только и ждал этого момента.
Звонил Андрей. Мы болтали с ним около часа, потом я положила трубку, но тут же снова ее схватила, громко сказав:
— Алло?
— Катя, я не могу до тебя дозвониться уже сорок минут, — констатировал факт Валя. — С кем можно столько трепаться?
— С Каменским, — честно призналась я.
— Тогда не буду мешать, — рявкнул Быстров зло, и… я услышала короткие гудки.
— Вот, псих, — криво усмехнувшись, пробормотали мои губы, а в сердце закралась обида.
Он так и не перезвонил. Как я ни пыталась убедить себя в том, что мне наплевать на это, все равно пришлось признаться себе в глупом ожидании телефонной трели. Не выдержав гнетущую тишину, я принялась набирать номер подруги. Верки не было дома, она опять ночевала у Димы. Я грустно вздохнула и, не придумав ничего лучшего, завалилась с горя спать.
В шесть часов утра меня разбудил звонок в дверь. Плохо соображая со сна, я поплелась открывать раннему гостю. Каково же было мое удивление, когда я увидела на пороге невысокого полненького следователя с усатой седовласой физиономией.
— Петров Степан Степанович, — представился мужчина. — Я веду ваше дело. Можно войти?
— Конечно, — протирая рукой глаза, ответила я, сильнее запахнув свой длинный пестрый халат. — Мне только умыться надо, а Вы проходите на кухню.
На чужой голос вышел из комнаты Лари и угрожающе зарычал.
— Свои, — строго взглянув на пса, сказала я. — Не трогать!
Он послушался и, обнюхав незнакомца, спокойно улегся возле порога, продолжая искоса наблюдать за гостем. После ванной, я, поставив чайник, с интересом выслушала то, о чем рассказал мне пришедший. Оказалось, что ночью, недалеко от метро «Парк Победы» было совершено изнасилование рыжей девушки, внешне напоминавшей меня. При описании преступника, она назвала те же приметы, что и я. Петров допускал возможность фигурирования одного и того же человека, страдающего психическими расстройствами на почве секса. Одним словом, напавший на меня маньяк отправился на поиски новой жертвы и, к несчастью для пострадавшей, нашел ее.
— Возможно, дело в цвете ваших волос, — предположил собеседник серьезно. — Но пока мы его не поймали, доказать сей факт будет сложно. Это только мои предположения. Если Вы что-нибудь еще вспомните, то позвоните мне, — он протянул свою визитку. — Я буду очень благодарен за любую оказанную помощь.
Когда Степан Степанович уходил, он немного замялся в дверях и, обернувшись ко мне, тихо сказал:
— Будьте осторожней, Катерина. Не выходите из дома одна. Судя по всему, этот тип не шутит.
Проводив своего раннего гостя, я медленно побрела в комнату, находясь под впечатлением услышанного. Мне было по настоящему страшно и… противно. Потому что в памяти всплыли прикосновения насильника, его горячее дыхание и шипящий приглушенный голос. Если бы ему удалось задуманное, я от брезгливости, наверняка бы, повесилась. Какое все-таки счастье, что со мной у него дальше попытки дело не двинулось.