А я задыхаюсь. Просто задыхаюсь.
Неосознанно и невольно выгибаясь под большим котом, что оказался нежнее и ласковее всякого человеческого любовника.
Потому что мое тело буквально горит. Плавится от неторопливых, будто вдумчивых движений и прикосновений горячего языка, больших, оказавшихся такими мягкими лап.
Словно тигр заранее знает, какое именно прикосновение и к какому месту заведет меня еще больше и заставит стонать в голос, уже не сдерживаясь, и забыть о том, что меня могут услышать.
Но это… так сладко.
И хочется ощутить еще больше, еще ярче.
Тигр такой… такой невероятный…
Забывшись, я выгибаюсь еще сильней, уже ничего не стесняясь и подставляясь под горячий язык. Пальцами зарываюсь в густую шерсть, глажу мощную шею, лобастую голову. И просто млею от ощущения этого текучего шелка под руками.
Такой мягкий, горячий. Шелковистый.
Сквозь затянувшую сознание дымку вожделения ловлю требовательный взгляд золотистых глаз и скорее догадываюсь, чем понимаю, чего от меня хочет тигр. Только я явно не в состоянии сейчас раздеться самостоятельно, как бы мне этого ни хотелось.
Потому что пальцы дрожат и откровенно не слушаются и вряд ли справятся с тугой молнией штанов, которые, кстати, начинают уже сильно раздражать. Потому что причиняют ощутимую боль. Весь низ живота налился горячей тяжестью и активно требует такого вожделенного сейчас мною внимания тигра, заставляя чуть ли не тихо поскуливать от нетерпения и ставшего вдруг невыносимо острым желания.
Джин приподнимается на лапах, смотрит сверху вниз, наблюдая за моими жалкими попытками освободиться от штанов. Спокойная, сытая уверенность хищника во взгляде не оставляет сомнений в том, что тигр даже не сомневался в положительном исходе дела. Вдруг я понимаю, что это действительно самец, который явно знает себе цену, в отличие от всяких мямлей, что по недоразумению зовутся мужчинами.
Знает, что может соблазнить.
И не только самок своего вида, которые этого неправильного тигра совсем не привлекают. Ему нравится доминировать, пожалуй, даже больше, чем положено нравиться всякому хищнику. И вместе с тем он может ответить такой лаской, от которой волнующая дрожь пробирает до самого паха, посылая мурашки по всему телу, зажигая кровь в жилах ярким пламенем вожделения и исторгая из моей груди пока еще тихие стоны.
«Хочешь меня, и даже не отрицай», — выражение золотых глаз с пульсирующими узкими зрачками говорит само за себя. Несколько насмешливый, его взгляд все же терпелив, потому что Джин дает мне ровно минуту на то, чтобы справиться с одеждой, после чего когти его лап с почти слышимым щелчком высовываются.
Один короткий взмах — и кожаные штаны на моих бедрах расходятся по швам с одной стороны. Я даже испугаться не успеваю, что он меня поранит. А затем и с другой. И сразу становится легче.
Из груди вырывается облегченный вздох, что больше походит на протяжный стон, когда так мучившие меня штаны наконец-то исчезают.
Джин ловко соскальзывает вниз, зубами срывая мешающую ткань окончательно.
Он все-таки царапает меня, но не смертельно, и даже кровь не пошла, хотя три красные полосы на коже остаются. Удивительно, как он сумел просчитать количество миллиметров между моей кожей и тканью штанов. Но не успеваю я перевести дыхание, как опять задыхаюсь, захлебываясь невольным громким стоном и широко распахивая глаза.
Ведь я чувствую.
Несколько секунд зверь просто рассматривает полуобнаженного меня под собой, а потом со свойственной ему бесцеремонностью и жестокой властностью сует свою клыкастую морду между моих ног, безошибочно находя вход в тело, на которое он имел наглость посягнуть.
И здесь проходится шершавый, горячий и такой дерзкий язык, оставляя обжигающий след, настойчиво надавливая, бесцеремонно и нагло, без всяких пауз с таким напором пытаясь проникнуть внутрь, что вскоре действительно проскальзывает в меня. Но почти сразу же покидает мое тело, вызывая невольный недовольный вздох.
Джин на некоторое время застывает, задумчиво облизывая морду и словно смакуя вкус человеческого тела. Видимо, решив, что ему нравится аромат и привкус моего возбуждения, он проводит языком вдоль моего члена от головки до самых яичек, но слишком много внимания этому не уделяет — ведь его больше интересует отверстие, что находится ниже. Собственный член тигра уже давно показался из мехового мешочка, в котором прятался — большой, налитой, покрытый венами и смазкой, красный.
Но Джин не спешит, отличаясь терпением, какому позавидовали бы и некоторые скорострелы. Изредка он издает тихое рычание, но по большей части мурлыкает, словно успокаивая меня. Его лапа лежит на моем правом бедре. Потому что Джину нравится ощущать сладостную дрожь «самочки» под ним, и он старается сделать так, чтобы она была еще сильнее, ориентируясь на выражение и частоту моих стонов, и поэтому, благодаря своему звериному чутью, безошибочно находя на моем теле такие чувствительные точки, о которых даже я сам вряд ли мог подозревать.
А дальше…
Дальше все для меня сливается в безумную мешанину ощущений, настолько острых и невероятных, что я даже не замечаю, как теряюсь в них.
Единственное, что мне остается — это уже громко стонать, не сдерживаясь, да бормотать что-то невнятное и просящее, при этом невольно пытаясь развести бедра еще шире, податься навстречу тигру и прижаться как можно ближе.
Потому что горячий язык, что с завидным упорством проникает все дальше в возбужденную дырочку, смазывая и растягивая ее нежные стеночки, просто сводит с ума в прямом смысле этого слова.
Кажется, я даже забываю, как меня зовут. Остается только дикое, сводящее с ума желание, которое, кажется, вот-вот разорвет меня на части, если наглый кот продолжит в том же духе.
Ведь это невозможно. Просто невыносимо.
Кажется, что уже некуда, но хочется еще и еще.
Еще больше, ярче, сильнее.
Ощутить всем телом прикосновение шелковистой шерсти. Ощутить тяжесть и мускулистость сильного тела. Ощутить большой, горячий и в данный момент почему-то невероятно желанный член тигра внутри себя. Чтобы он заполнил меня, натянув до упора. И я забываю самое себя, забываю, что я человек. Забываю… что так нельзя.
— Пожалуйста…
С искусанных губ срывается почти вой, когда уже больше нет сил терпеть. Еще шире развожу бедра, ногами обхватывая бока тигра и содрогаясь от предвкушения.
Но Джин тут же угрожающе рыкает, скорее предупреждая, чтобы я не своевольничал, чем действительно пытаясь напугать, и ловко выпутывается из объятий длинных ног.
Ему такая поза, разумеется, не нравится, он же не человек. Поэтому тигр требовательно дергает на себя мою рубашку, срывая ее с плеч вместе с жилеткой, но не может снять до конца, и его это бесит так, что он злобно рычит.
Легко переворачивает меня на живот, вынуждая встать на четвереньки, и тут же удовлетворенно мурлычет. Влажный нос протискивается под тканью рубашки и жилетки, язык ведет чувственную линию вдоль выгибающейся спины вниз к ягодицам, снова ныряет в уже мокрую дырочку.
Слюна тигра стекает между ягодицами, по яичкам и вдоль возбужденного члена, мешаясь с моей собственной смазкой. Шершавый горячий язык вновь проникает внутрь меня, на этот раз еще глубже, яростнее, буквально штурмуя и напористо протискиваясь почти на всю длину — а язык у тигров оооочень длинный.