Марк и Федерико поспешили заверить приятеля, что они прекрасно понимают всю значимость этой загадки и предпримут все усилия для ее разрешения, но в то же время постарались убедить его в том, что это не та тайна, разгадка которой стоила бы опоздания на самолет. А кроме того, прежде чем решать вопрос о правдоподобии эпизода со вторичным проглатыванием Пиноккио китом и исторжением из его чрева, следовало разобраться в том, как вообще жил деревянный человечек, принявший человеческий облик: что определяло его поступки, насколько его существование соответствовало принятым в то время нормам общественной морали, женился ли он, в конце концов… В общем, троим приятелям предстояли долгие и кропотливые поиски.
В какой-то момент друзья так увлеклись обсуждением столь взволновавшей их всех проблемы, что чуть было не опоздали на самолеты, которым предстояло разнести их на своих крыльях каждого в свою страну. Прощаясь, молодые люди договорились постоянно информировать друг друга о ходе поисков и расследований и поддерживать постоянный контакт посредством писем, электронной почты и телефона. Они были уверены, что, объединив усилия, рано или поздно найдут ключ к решению той загадки, которую так неожиданно подкинул им таинственный остров Гаити.
«Кусок дерева. Кусок дерева, который обрел способность смеяться и плакать. Нищий одинокий старик, маленький городок в тосканском захолустье. Времена вроде бы и не столь давние, но уже такие далекие от нас… Холодно и промозгло под дырявыми крышами домов, где живут свободной жизнью неграмотные, необразованные люди. Трепещет плакучая ива, да и самое суровое, каменное сердце вздрагивает и сжимается: это рассказывает свою сказку отставной офицер. Его чадо – Пиноккио. Он не умеет врать, вот почему у него вытягивается нос, стоит ему сказать неправду. Карло Лоренцини не хватало в жизни главного – родины, вот он и представляет небо родной страны в виде чрева кита. Он тоскует по женщине с голубыми волосами, по той фее-матери и фее-сестре, которая излечила смертельно больную куклу-мальчишку, сделанную из самого обыкновенного полена. Дерево более человечно, чем сама плоть. Оно способно гореть и давать тепло и свет. Дерево жертвенно по природе своей. В огне погибает оно, чтобы воскреснуть вновь, выйдя на свет из порождающей его земли. Кукольный мальчишка жаждал огня. Он скорее бы сгорел, чем позволил себе превратиться в объект человеческих желаний…»
Эти слова, записанные Марком в дневнике, как нельзя лучше выражали его неуверенность, те смешанные чувства, которые он испытывал, приступая к расследованию. Сам он сидел у окна, выходившего в сад, в своем доме в графстве Девон, и без особого энтузиазма созерцал две вставшие в небе друг над другом радуги. Шел мелкий дождик, в разрывах облаков то и дело проглядывало солнце, под лучами которого плясали причудливые тени, отбрасываемые плетями плюща, карабкавшегося по стенам и кромкам оконных проемов. Вдали виднелись холмы, устланные ровной и гладкой, словно подстриженной, травой. Тут и там на склонах холмов росли высокие деревья. Глядя на них, трудно было поверить, что из могучей плоти этих гигантов можно вырвать ту кость, из которой какой-то творец – персонаж неведомого сочинения – создал человека.
Время пить чай – это миг принятия нелегкого, ответственного решения. Слишком уж много опасностей таит в себе этот сладостный процесс насыщения души изначальной, какой-то метафизической влагой печали. В памяти всплывают все когда-либо опробованные заклинания, изгоняющие тоску, но как же трудно порой избавиться от меланхолии и уныния, особенно когда ты один, а земля вокруг такая сырая.
Марк не хотел ни быть, ни казаться сентиментальным. Вот почему он с каждым днем все глубже погружался в собственные рассуждения, вместо того чтобы посвятить свободное время активным поискам. Нет, он, конечно, не забыл обещания, данного друзьям. Именно чувство ответственности и не давало ему покоя: с одной стороны, Марк был твердо уверен, что рано или поздно ему придется предпринять какие-то усилия и поучаствовать в попытках открыть тайну черепа; с другой – Кантова «Антропология», одна из его любимых книг, заставляла его испытывать глубочайшие сомнения в успехе подобных поисков. Пытаться выследить человека, узнать его судьбу как при жизни, так и после смерти, имея в качестве ориентира и отправной точки лишь его кости, столь же самонадеянно, как рассчитывать завладеть чашей Грааля, не пролив при этом ни единой капли ее содержимого.