ратичные родовые черты с алогичной его образу архаической улыбкой, жуткой, противоречивой и одухотворённой. Казалось, он нашёл покой, преодолев множество преград и выдержав схватку с неведомым. - С тех пор твоя матушка неузнаваемо переменилась, и увидеть ту безмятежно счастливую девушку можно только по рассказам людей, знавших её. В поведении ta mère также появились бесчисленные загадочные странности, вероятно, имеющие вескую причину. Например, непереносимость любой музыки. Я догадываюсь об истоках этой так называемой паранойи, вспоминая непонятно от чего стыдливые признания миссис Деллинг. Я ни разу не слышала те звучания, о которых она мне сбивчиво рассказывала, и, возможно, это было лишь слуховой галлюцинацией, навеянной тяжёлым психическим расстройством и гнетущими бедами. - Она незамедлительно приняла скорые меры, чтобы изгнать скорбный дух смерти из замка, отравляющий жизнь всем его жителям, но в первую очередь руководствуясь заботой о тебе. Миссис Деллинг всегда была самоотверженной матерью, даже в самые страшные минуты своей жизни не забывая о своём извечном женском амплуа. Полагая, что знание этой части семейной истории тебе повредит, она строжайше запретила всем упоминать в стенах дома о случившемся, не позволяя никому малейших невинных намёков. Та же участь постигла и многие другие области твоей жизни, о причинах которых не догадываюсь даже я. - Что я могу ещё поведать тебе, ô ma chère Flora? Немногие тайны я раскрыла тебе, поскольку сама являюсь только отстранённой спутницей твоей матушки, не имея права вмешиваться в её внутреннюю духовную жизнь и, тем более, вести задушевные беседы. Это было позволительно разве что в её детстве, но не во взрослом замужнем положении. Впрочем, я предоставлю возможность тебе самой судить о любимой матушке и её поступках, своё же обещание поведать тебе о ней я выполнила. Голос старушки от долгой речи слегка охрип, и она прикрыла глаза, намереваясь немного отдохнуть и вздремнуть, находясь всецело во власти незабвенных воспоминаний. Впитывающая в себя каждое произнесённое слово няни, Флорентина была взбудоражена новыми впечатлениями и эмоциями: рассказ приоткрывал сумрачную завесу тайн, скрывающую от девушки самые интересные и захватывающие аспекты жизни. На несколько минут ею овладело даже неистовое негодование на людей, так распорядившихся её судьбой, но стоило напомнить себе о бережной заботе, которая и была истинной целью maman, гнев и обида улетучились с лёгкостью невесомого эфира. Девушкой руководил разум, а сейчас он подсказывал ей, что она не имела никакого права роптать на родных людей, желающих уберечь её от непоправимой беды. Поистине удивительным образом соединились в девушке гены матери и отца: от первой она взяла отчаянное желание проникать в суть вещей, докапываясь до аподиктической истины и не останавливаясь ни перед чем, а от второго - изысканность и тонкость чувств, позволяющих постигать не только умом, но и сердцем. В этом была некоторая опасность, граничащая с манией. Она не представляла: куда её могут завести очередные изыскания, что будет ожидать в конце. Для Флорентины был важен сам процесс познания, исследования, поисков. Она могла продолжать жить, как и раньше, проводя дни в молчаливом уединении полном мысли и покоя, размеренный темп которых не был бы ни омрачен, ни нарушен тревожными размышлениями и событиями. Конечно, всевозможные недомолвки всё так же окружали бы её, но на них так просто закрыть глаза, внушить самой себе сознательную ложь, но совершенно неосознанно избегать её проявления. Как бы было легко сделать шаг в сторону, отстранённо наблюдать за историей и судьбами людей, не вмешиваясь и не участвуя. Увы! Благожелательная няня, сама того не ведая, предопределила и направила в единственно верную сторону все последующие события. Но стоит ли винить старого мудрого человека в бедах, произведённых его самыми участливыми и благодушными словами, когда он не в состоянии заглянуть не только в чужую душу, но и понять свою, когда он не может вообразить течение своих мыслей даже после незначительных событий, да и может, наконец, любой человек уразуметь божественную причину и цель происходящих явлений? Каждое произнесённое слово зацепилось за любознательное сознание девушки, малейшие подробности истории осели на свежую почву, пустив глубокие прочные корни. Едва ли Флорентина думала над тем, как ей поступить в дальнейшем, как развернётся ход событий. Нет, тогда её не волновали такие мелочи - сложно мыслить рационально, когда тебе начинает приоткрываться давно желанная правда. Едва ли Флорентина замечала непрерывно сменяющие друг друга унылые и холодные дни, так остро контрастирующие с тёплым уютом и дружелюбным спокойствием её покоев. Старую больную няню, вопреки всем опасениям девушки, оставили присматривать за выздоравливающей, разумно решив, что столь близкий ей человек принесёт гораздо больше пользы и душевного покоя. И если посмотреть на долгие вечера, проводимые за безмятежными разговорами и воспоминаниями о давно ушедшем прошлом, стоит признать, что они были не так уж и неправы. Многие часы были посвящены рассказам любимых легенд и песен, читаемых нараспев старушкой. Особое предпочтение она отдавала древнескандинавской Песне о князе Вёлунде, записанной исландским учёным Сэмундом Мудрым. Демоническая составляющая бога-кузнеца, загадочная и властная природа, запретные тайные знания, сама профессия героя, архетипическая, исторически связанная с шаманством и тёмными силами, - всё это заставляло девушку снова и снова возвращаться мыслями к незаконченной истории её семьи, зияющей рваными дырами и противоречиями. Несмотря на кажущееся внешнее физическое выздоровление, Флорентина с каждым днём всё более тревожилась внутренними сомнениями и размышлениями, изводя себя мнительными предположениями. Всё чаще она вспоминала чудные гармонии, подслушанные в классе мистера Бальдра, под которые он, словно сотканный из тончайших переплетений света, в забытьи отрабатывал новые pas. Свойственная девушке синопсия породила в её душе сказочные видения, проникнутые всеми оттенками ярких солнечных лучей, в которых родной сердцу учитель представлялся воздушным сильфом, умиротворённым и парящим над зыбкой почвой жизни, олицетворяя собой античную harmoniam mundi[15]. К искренней радости девушки, её состояние вскоре пришло в норму, отчего она получила долгожданную свободу передвижения по замку и былую самостоятельность внеурочных занятий. Но идея, возникшая на почве услышанной музыки, не отпускала её и постепенно переросла в l’idée fixe[16]. На периферии сознания настойчиво билась мысль о том, что музыкальные изыскания, теоретические и практические, помогут подобрать ключ к подозрительно затемнённым и умалчиваемым пятнам истории. И в один из тихих зимних вечеров, проводимых в наполненной горячим теплом гостиной, Флорентина осторожно высказала просьбу sa maman, испытывая при этом горькое, наполненное ароматом полыни, чувство déjà vu. - А ещё я заметила сегодня, проходя сквозь зимнюю оранжерею, что куст полиантовых роз, столь любимых вами, наконец, зацвёл. Я велела садовнику срезать небольшой букет в ваши покои, - проговорила девушка, не отрывая сосредоточенного взгляда от лежащей на коленях книги, словно продолжая прежний разговор. Её волнение от предстоящей беседы и задуманной просьбы выдавали лишь чересчур напряжённые плечи, застывшие в горделивой и независимой осанке. Миссис Деллинг отвлеклась от вышивания и с удивлённой радостью, наполненной нотками затаённого лукавства, больше свойственного молодым энергичным особам, воскликнула: - Ох, как это чудесно, ma jolie [17]Flora! Последние дни я только этого и ждала. И как же приятно, что ты позаботилась о своей maman. Теперь я уверена: сегодняшняя ночь обещает быть самой спокойной и умиротворённой за последнее время, благодаря одному лишь любимому аромату цветов. Ты же знаешь, для меня он служит единственной панацеей от всех тревог. Смущённо посмотрев на maman, Флорентина едва сдержала улыбку: в такие минуты обычно меланхоличная миссис Деллинг превращалась в юную восторженную девушку, словно захваченную неким волнующим действием или мыслью. Ею безраздельно владела истинная страсть к розам, их сортам, ароматам, возвращающая в эти редкие и счастливые мгновения давно ушедшие молодость и азарт. Для неё было своеобразной отдушиной приходить в зимнюю оранжерею, где с комфортом располагались её любимицы, и нараспев читать названия классов и сортов - Rosa “Gloire de Dijon”, Rosa “Louise Odier”, Rosa “Rose de Rescht”, Rosa “Gloire des Polyantha” и т.д. - Я и не сомневалась, maman, что вы будете так рады, - с лукавой улыбкой произнесла Флорентина. - Однако, как хотела бы я позаимствовать у вас немного покоя в вечерние часы и хотя бы ненадолго избавиться от навязчивых мыслей и идей! - Тебя что-то гложет, ma chère? - Есть одно желание, которое не даёт мне спокойно жить, правда, оно вряд ли придётся вам по вкусу. Я могу лишь пообещать, что мои занятия и изыскания будут проходить в полной уединё