И вот тут я не выдержала, слезы градом побежали, и я уткнулась в руки, теряя нить с реальностью. Это будто переживаешь жизнь героя какого-то тяжелого драматического романа. Все как наяву. И сердце рвется на части.
— Два с половиной месяца не замечала изменений тела, угасая в тяжелой депрессии. А когда врач сказал беременна, и что аборт делать уже поздно — свалилась в обморок. Две недели в стационаре на сохранении казались нереальным сном.
Дальше все было как в замедленно съемке, её рассказ о родителях, которые отказались принять Елену дома, считая, что она позорит семью, их требование оставаться в Москве, её перевод на заочный, нежеланный ребенок от насильника, сложные роды, отчаяние и пустота, отсутствие Тимура и тяготы жизни матери-одиночки. Под эту мрачную беседу открылась вторая бутылка вина. Я слушала излияния подруги и мир вертелся вокруг меня, открывая израненные души, которые казались мне куда более одинокими, чем я сама. История Лены окончательно выдрала меня из розового мира и открыла иные стороны жизни. Не один ты страдалец, у кого-то судьба всегда найдется тяжелей.
— Как ты решила судьбу своего ребенка? — Набралась храбрости всё таки задать этот вопрос.
— Ты знаешь, когда мне дали его в руки, там в роддоме, мир потерялся в красках. На меня смотрели голубые глаза сына и новая надежда мелькала на горизонте. Что-то светлое влилось в меня и не позволило сделать опрометчивых поступков. Я боялась увидеть в этом ребенке черты ненавистного преступника, а увидела свет. Когда он подрос, я окончательно убедилась, что отец этого малыша — вовсе не мой страшный мучитель. Ромка — сын Тимура. Теперь я абсолютно в этом уверена.
— Ого, — только и смогла выдохнуть это слово. — Он знает?
— Нет, он оборвал все связи. А я последовала его совету и не искала Тимура больше. Единожды столкнулась с ним, пересеклись в ГУМе на рождественских праздниках лет пять назад. Он не видел меня, был сильно увлечен молодой дамой азиатской внешности, — Лена прикасается губами к бокалу с вином, вкуса которого мы уже не чувствуем. — Мне глубоко все равно, где он, с кем он, и что с ним. Я прошла черную полосу. Закончила университет, нашла хорошую работу. Полтора года уже веду частную практику. Пока денег не сильно много, но мы с Ромкой питаемся сытно, одеты тепло и все, что нужно — есть. Тимур в прошлом.
— А родители?
— Скупо помогали финансово вначале, пока на ноги не встала. Благодарна им, но общаться сложно. Осуждение по сей день читается за их длинным монологом нравоучений. От того и созваниваюсь с ними не чаще раза в месяц. И без них знаю, что я — не пример для подражания.
— Лена, — С укором смотрю на неё, не веря, что она может такое говорить про себя. — Ты в одиночку пережила такую трагедию, после которой другие падают в пропасть. В одиночку вытянула ребенка и в одиночку заслужила свое место под солнцем! Ты встала на ноги под тяжестью суровой реальности и после этого ты считаешь себя не примером для подражания?? Да я восхищаюсь тобой! Ты самый сильный человек, которого я встречала за свои двадцать восемь лет! Откуда такая не любовь к себе? Я горжусь тобой, слышишь?
Подруга слабо улыбнулась.
— Твои родители настолько слепы и безжалостны, что не видят отсутствия твой вины?? Лена, тебя изнасиловали, а они закрыли на это глаза?? Я что-то не понимаю?
Если честно, после её слов о не примере для подражания меня накрыла дикая волна негодования. Эмоции боли резко перетекли в эмоции злости. Мне захотелось позвонить её родителям прям сейчас и сообщить им на сколько они отвратительные недородители. От агрессии тряслись руки. И алкоголь был не единственной причиной. Я просто не понимала таких отцов и матерей. У меня однозначно глаза налились кровью, потому что я услышала успокаивающий голос подруги:
— Тш-ш-ш, не реагируй так бурно. Они не знают.
— Что? — Не до конца поняла, о чем она ведет речь.
— Родители не знают про изнасилование. Они думают, что Тимур сделал мне ребенка и сбежал от ответственности. А на меня злятся, потому что похабно отнеслась к здоровью и не увидела признаков беременности раньше.
— И что? Они хотели, чтобы ты сделала аборт?
— Саш, я и сама хотела сделать аборт, — Она прямо, с вызовом, смотрит на меня.
— Так тебя можно понять! Ты думала, что это ребенок твоего истязателя! Я вообще не знаю, как в таких ситуациях думать о материнстве! — Буря кипит, а я плохо соображаю. Откидываю салфетку в сторону, понимая, что говорю о живом человеке. Мне не стыдно за свои слова, потому что я сама не знаю, чего бы хотела, будь в такой ситуации. Стала бы я рожать ребенка, зная, что он — результат изнасилования? Я вообще плохо представляю, что было бы со мной и какие мысли кружили в моей голове в такой ситуации. И пусть я буду отвратительным человеком, склоняясь к аборту, но зато не лицемерным.