Пока я затаривалась солнцезащитными кремами и медикаментами, Тайлер загружал наш катер продовольственными продуктами и питьевой водой.
Наши старички оценили нашу задумку и без грустных взглядов прощались с нами, пожелав кучу всего в дорогу и на целую жизнь вперед. Мы обещали навещать их по возможности чаще.
Ко всему прочему, мой маньяк оказался еще и прекрасным капитаном. Мне кажется, судьба не оставляет мне шанс не влюбиться в него без остатка…
Пока мы стремительно уносимся от берегов Акапулько далеко в море, я с наслаждением упиваюсь морским ветерком, треплющим мои волосы. Восседаю на корме и с упоением блуждаю по спине сексуальнейшего мужчины на планете. Его горячий облик будоражит мою внутреннюю женщину и постоянно подогревает её хотелку. Сложно сражаться со своими одержимыми гормонами — не думала, что это случится со мной.
Жадно веду по его крепкой спине, замечая крупный шрам под правой лопаткой Тайлера. Он оборачивается, чувствуя на себе мой пронзительный взгляд, и подмигивает. Расплываюсь в ответной улыбке и встаю с насиженного места. Удерживая равновесие, бреду ближе к нему, чтобы рассмотреть затянувшуюся рану своего мужчины.
Тайлер уверено держит штурвал, расставив крепкие ноги. Его спортивные брюки сидят так низко, что мне приходится сражаться со своим желанием вонзить ногти в его открытые поперечные мышцы живота. Вместо этого я аккуратно обнимаю его сзади и целую в любимое плечо.
— Откуда у тебя шрам? — Спрашиваю, и невесомо опускаю пальцы на широкий изогнутый след на спине.
— Отголоски счастливой жизни в приюте, — С усмешкой отзывается Тайлер и за руку перетягивает меня встать перед собой. Складывает мои руки под своими на штурвал и целует в макушку.
Мне кажется, он таким образом пытается избежать дальнейших расспросов, но я сегодня собираюсь быть настойчивой. Я бы с удовольствием втянулась в увлекательный процесс обучения по управлению катером, но пора затронуть глубокую для Тайлера тему. Согласна, не вовремя, но душа требует.
Поэтому я вытягиваю руки из-под его и разворачиваюсь, чтобы видеть волнительные глаза. Он понял мои намерения и с протяжным вздохом убавил ход яхты.
— Ты расскажешь мне о прошлом? — Осторожно спрашиваю, внимательно рассматривая эмоции на его лице.
— Что именно ты хочешь знать? — Смиренно отвечает. В его голосе слышится мягкость, которая придает мне сил обнаглеть в своих вопросах. Тайлер продолжает управлять нашим судно, периодически смещаясь взглядом с меня на море.
— Я хочу знать о тебе все, но не знаю, хочешь ли этого ты. Поэтому расскажи мне о своем детстве все, что считаешь допустимым.
— Можно подумать, Мэд тебе не растрепала о моем говняном детстве, — Вижу смеющиеся искорки в глазах и храбрею окончательно, складывая руки на его горячей груди:
— Нет, там все было не так, — С улыбкой пытаюсь выгородить подругу, чтобы она не казалась треплом. — Мы проезжали мимо заброшенного дома на нашей улице, который постоянно привлекал мое внимание, и я решилась спросить подругу о его судьбе.
Замолкаю, потому что тот рассказ Мэдисон встает на передовой живым воспоминанием и скручивает внутренности узлом. Кровавая картина всплывает так живо, что от чувств горло стягивает жгутом и я не могу вымолвить ни слова.
Тайлер видит мою заминку. Он запускает ладонь в мои волосы, чуть оттягивая их назад, и заглядывает в мои глаза:
— Все в прошлом, — Спокойно говорит он. — Судьба маленького пацана сделала свое дело и даровала ему огромную силу духа. Мне не о чем жалеть.
— Ты не скучаешь по своим родителям?
— Я их плохо помню. Отец вспоминается размытым пятном, черты матери помню чуть лучше, но ненамного. Чувства к ним давно забылись, воспоминания о родительской любви померкли еще в детстве.
Сглатываю, стараясь держать внутренние переживания под замком, чтобы Тайлер не увидел в них жалости и повода остановить свой рассказ.
— А брат? Что ты чувствуешь к нему?
— Ничего. Мы не были близки с ним в детстве. А после убийства матери он и вовсе перестал восприниматься мной как родным человеком.
— Его посадили в тюрьму?
— Да, он просидел двадцать лет в Бронксе.
— Так получается, — Провожу нехитрые математические вычисления в голове. — Он вышел четыре года назад?