Шанс маячит на горизонте, и я смелею окончательно, пробираясь по стене вглубь. Ступаю на носочках, заранее приготовив камеру. Тихо крадусь к двери на кухню.
Я себя чуть не сдаю, когда пугаюсь собственного отражения в зеркале — от неожиданности попрыгиваю, вызывая скрип половиц. Меня спасает злостный раскат мужчины, в котором плещется ядовитые слова презрения. Он очень подозрительно себя ведет с девчонкой — попахивает преступлением.
Зеркало, висящее почти напротив входа в кухню, открывает частичный вид на потасовку, в котором замечаю Алекс, отбивающуюся от своего притеснителя. Она выворачивается и устремляется куда-то на другой конец кухни, а до меня доходит, что это нифига не игры любовников с извращенческими наклонностями — это, мать его, настоящая борьба за жизнь. Девчонка попала в серьезные неприятности, и мне остается только распахивать глаза от шока, когда вижу, как она запускает вазу в голову преступника.
Слышится звон стекла вперемешку с моим падающим сердцем — от страха забываю зачем пришла сюда. Рука на автомате продолжает держать камеру, направленную в зеркало, и я плохо понимаю, что буду делать с такими уникальными кадрами.
Русская пытается сорваться в сторону выхода, но оклемавшийся мужик с разбитой головой быстро ориентируется и настигает девчонку, толкая в спину. Стук её хрупкого тела, врезающегося в косяк двери, слышится у меня где-то в желудке — страх парализует капитально, так страшно мне было только когда я оказалась загнанной в угол двумя ублюдками под коксом. Там стоял запах смерти, и от чего-то я чувствую его сейчас.
Понимаю, что мне конец, если этот насильник увидит меня, но не могу заставить тело шевелиться.
Как загипнотизированная пялюсь в зеркало, наблюдая приближение разъяренного ублюдка — он опрокидывает русскую на пол, а после придавливает сверху.
Мне бы ликовать, снимая подробности пикантной ситуации, которую можно постараться представить, как сумасшествие сексуальных игр, но вместо этого мое сознание рисует картину четырехлетней давности — я четко ощущаю себя на месте Алекс. Когда-то на одной из закрытых вечеринок я так же была завалена на пол и прижата двумя обдолбанными уродами.
Мне бы бросить эту девчонку на произвол судьбы и смыться, но вместо этого я чувствую жалость — ей некому помочь, так же, как и некому было помочь мне в тот мерзкий вечер. Я боролась до последнего, как борется сейчас она, но я всё равно осталась изнасилованной и униженной.
Истошный крик Алекс запускает мой мозг, мышцы наконец оживают — не теряя больше ни секунды, на носочках отползаю к выходу и срываюсь на всех парах в сторону своей тачки.
Бегу, словно от этого бега зависит моя жизнь, а не жизнь залетной русской птицы.
Слабо понимаю, зачем все это делаю, но хватаю с багажника бейсбольную биту и резво прыгаю на сиденье. Даю газ до упора и срываюсь со скрипом, толком не успев закрыть дверь.
Уже сворачиваю на проулок Мэдисон, когда замечаю ублюдка, который заталкивает неподвижное тело русской на заднее сиденье. Она вообще не шевелиться, и я очень надеюсь, что девчонка просто без сознания.
Под лучами яркого солнца узнаю преступника, рожа которого часто светилась на гламурных вечеринках. Теперь нападение на Алекс мне не кажется таким странным — Сидман выбрал трусливый метод вывести Равьера из себя.
Насильник мажет взглядом по моей машине и быстро прыгает на водительское.
Адреналин зашкаливает в крови, слышу стук собственного пульса в перепонках, вжимаю педаль в пол и молнией достигаю белую "Хонду", блокируя её выезд от дома. Скрип тормозов поднимает птиц в небо, они как вестники судьбоносных перемен вздымают вверх.
Выбегая из своей "Теслы", чувствую какую-то черную вселенскую злость на всех ублюдочных мужчин, мне основательно начинает подрывать крышу, когда я вижу блядство в глазах Сидмана. Его уверенность в своем успехе рвёт мою нить, и я кидаюсь на тачку, начиная неразборчиво херачить стекла битой. В каждый удар вношу дикую ярость, и с болезненно-маниакальным удовольствием наслаждаюсь звоном ломающихся планов, смешанном с отборным матом ублюдка. Он пытается выбраться наружу, но каждый его шаг влечет за собой мой удар — стекла разлетаются по всем сторонам, бита прорывает лобовуху и мне удается зацепить тупую башку Сидмана.
Сквозь кровавую пелену ярости и страха замечаю, что мой разгром оживляет Сашу — ору на все легкие, чтобы быстро выбиралась наружу.
Сидман пытается открыть дверь — но мой следующий удар взрывает боковое стекло, откидывая ушлепка на пассажирское сиденье. Продолжаю громить "Хонду", выкрикивая проклятия, адресованные всем тварям этого мира.