Скольжу по любимым губкам, перебираюсь к аккуратному носику, рисую взглядом по любимым волосам — как же я скучал по ней. Насколько сильно, понимаю, только когда вижу.
Отрываюсь от спящей красавицы и отхожу от стены, не желая тревожить её сон. Прикроватная кушетка тянет уместить на ней свой зад, и я бесшумно опускаюсь, зарываясь пальцами в волосы. Гниль разъедает изнутри, не могу принять свой промах.
Впервые мечтаю о каком-то чуде и возможности отмотать время назад — я должен быть там, я должен уберечь свою девочку.
— Тай… — Слышу слабый голосок и чувствую очередной укол в сердце — все-таки разбудил.
Встаю с дивана и иду к ней:
— Что-то болит? Пить хочешь?
Сажусь рядом и убираю длинные волосы назад, в который раз пытаясь заглушить злобу при виде иссиня-фиолетового пятна на пол щеки и царапин на виске.
— Нет, ты почему не спишь? — Смотрит на меня так внимательно, будто душу разглядывает.
— Не хочу, — Двигаюсь ещё ближе, чтобы насладиться блеском бесподобных глаз.
— Ты пил?
— Немного.
Саша молчит, а я не отказываю себе в удовольствии прикоснуться к мягкой коже. С упоением веду по приоткрытым губам, в душе переживая муки агонии от своей бесполезности в этом мире.
— Ты не виноват, Тайлер, — Глухо роняет, а я лишь усмехаюсь. Сговорились переубедить меня в очевидных вещах, да только вряд ли их цели будут достигнуты. Я всегда останусь при своем мнении, таков мой характер.
Но сейчас спорить не хочется. Молчу, продолжая запоминать каждую деталь восхитительного лица.
— Тай… — Шепчет настойчивее. А потом пытается подняться, чтобы сесть в постели.
— Не надо, детка, — Тяну её обратно, встречая сопротивление. — Тебе нужно лежать. Отдыхай, мы завтра обо всем поговорим.
— Нет, — Отталкивает мою руку и устаивается в кровати. Приходится лишь мириться с упрямым русским характером…
А когда её теплые ручки ложатся на мои — подыхаю под нависающей тяжестью грядущих дней, ведь без неё они будут пустыми и безликими.
— Хочу к тебе, — Произносит едва слышно, и я как верный пес делаю то, что она просит, перетаскивая легкую фигурку к себе на колени.
Запускает свои тонкие пальчики в мои волосы, чтобы оттянуть голову и заставить смотреть в её глаза, но я и так тону в них. Видеть эту теплую синеву — как смысл для моей жизни.
— Пообещай мне, — Тихо говорит и смотрит так пристально. — Пообещай, что не будешь трогать Билла.
Молчу, потому что однажды уже дал пустое обещание. Больше не получится…
Она ждет, а я веду пальцем по мягкой губе, наслаждаясь нежностью и вспоминая сколько раз они податливо раскрывались под натиском моей жажды. Она всегда пылко отвечала на мой напор — устоять от помешательства не было возможности. Бархатистость её сладкого языка вызывает во мне дикую жажду и нескончаемую боль, мешаясь в кучу.
— Пожалуйста, Тайлер…
— Не могу, — Мягко отвечаю и продолжаю наслаждаться присутствием женщины, которая перевернула мой привычный мир.
— Тай, он — больной человек! Он намерено это сделал, чтобы вывести тебя из себя! Пожалуйста, оставь его! Пусть власти решают его судьбу!
Волосы как шелк, кожа словно бархат — она вся такая нежная и хрупкая, а я — тупой идиот, который не заслуживает этого ангела.
— Прости меня, — Роняю обреченно, продолжая вести пальцем по коже. — За все дерьмо, которое ты пережила по моей вине — прости.
Саша сверлит взглядом, а я даю волю рукам. Мне хочется запомнить каждую деталь, увековечить запах.
— И я пойму, если не сможешь. Ты мне ничего не должна.
— Ты не виноват! — Вижу искры в синих глазах, она сильнее зарывается в мои волосы. — Сколько раз повторять? Мне не за что прощать тебя! Хватит, Тайлер, давай не будем тратить наше время зря! Да, нам есть над чем работать, но не здесь! Ты не виноват, слышишь?
— Виноват, — Упрямо повторяю, потому что очередные вспышки допроса проходятся ножом по сердцу. — Я видел твой телефон, следователь нашел в доме. Ты пыталась мне что-то написать?
Саша очень устало вздыхает, а потом перекидывает ногу через мои бедра и устраивается сверху, тем самых сокращая расстояние между нами до непозволительно близкого. Её тепло сводит с ума, запах проникает глубоко в душу.
— До того, как Сидман пришел. Я хотела написать тебе до его прихода, хотела попросить прощения за слова, которые бросила тебе в порыве злости.
Удар под дых — это то, что я ощущаю от её признания. Он вызывает очередную порцию яда, стремительно вливающуюся в кровь. Моя собственная тупость оглушает по новой, и норовит преследовать меня до конца дней: