Нас было четверо. Четыре веселых девчонки, которые вместе покоряли этот мир. Да, ссоры тоже были, но тоска соединяла нас обратно. Я любила своих подруг. А одна из них просто всадила кол мне в спину. Крупный заточенный кол, ломая тонкий хребет. Прямо в сердце. Через спину.
Вот так бывает. Тех, кого считаешь своей опорой — являются каменной глыбой, раздавливающей тебя по асфальту.
И не столько грустно от предательства своего парня, сколько от осознания, что твоя любимая подруга ловко обводила тебя вокруг пальца. Мило улыбалась и тепло обнимала, на стороне трахаясь с чужим мужчиной. Твоим мужчиной. Банальная история, но от того и тяжелее. Не думала, что это случится со мной. В моей картине мира друзья были преданы, благонравны и честны.
С Артуром я рассталась без сожалений, несмотря на то, что четыре года отношений пошли насмарку. Я с легкостью избавилась от предателя, не слушая глупые слова оправданий.
Что ему не хватало?
Я не перекрывала ему воздух, не устраивала истерик, давала личное пространство, всегда следила за собой и была интересной. Не теряла время зря, уверено шла по карьерной лестнице, занималась спортом, играла на гитаре и учила два языка. Я была образованной, умной и легкой на подъем. О моей внешности говорили бросаемые взгляды других мужчин, я всегда заставляла оборачиваться мне в след. Что не так то было? Чего ему мало?
Безумной страсти? Но она не живет больше года. Пусть секс у нас и не был по три раза на день как в первые месяцы отношений, но он был стабильным каждый вечер. Этого мало? Не понимаю я этих мужчин.
Регина. Вот кто сделал мне больнее всех. Девочка, с которой я делила свою жизни с самого детства. Она пошатнула мой привычный мир.
Апогеем стала смерть мамы. Молодой прекрасной мамы. Лучшей женщины на свете. Она покинула меня в свои цветущие пятьдесят лет так внезапно, что я до сих пор не могу поверить в её уход. Доброе сердце пережило инфаркт миокарда и перестало биться три недели назад. Просто остановилось. Была ли я к такому готова? Однозначно нет.
Пустые стены квартиры давили на меня как стальной пресс. Дышать было трудно.
Последний разговор с ней грустной картиной мелькал в моем подорванном сознании. Её крепкие объятия до сих пор чувствуются на моей груди. Мерный стук сердца, мягкое тепло, грустные глаза. Она тяжело приняла мой рассказ об измене Артура с Региной. В теплых каштановых глаза плескалась потерянность и печаль. Она тоже не ожидала такого крутого поворота жизни. Я оставила её тогда, и уехала к себе в квартиру переживать любовную драму наедине с собой.
Как бы мне хотелось знать, что не это явилось причиной для внезапной остановки материнского сердца. Больно неимоверно.
Её уход из жизни стал моей отправной точкой. Не сумев больше жить в этом давящем городе, я приняла решение покинуть его.
Я не знала, что ждало меня впереди. И что я искала — тоже не знала. Душа позвала за собой. Возможно, за пресловутым смыслом жизни.
И я решила последовать за ней. За душой.
Мое известие об увольнении сотрясло крупное издательство. Главный редактор покидал стены печатной цитадели спустя десять лет кропотливой работы. Я заслужено взяла эту должность на двадцать шестом году своей жизни. Уверена шла к ней, журналистика — была моим призванием. Я с легкостью бралась за сложные задачи и всегда уверенно прорывала барьеры, даже если мой интервьюируемый был непробиваемым оленем и эгоистичным подонком в моих редких в последнее время интервью. Работу с текстом смешивала с разговорами со знаменитыми людьми. Язык находила со всеми. Что ж не так было с Артуром и Региной?
Уже неважно.
Они остались за теми же створками из стальных сендвич-панелей.
Я побрела к своей серой "Тойоте", бросая последний взгляд на серую панель. Не было никаких сожалений или сомнений, страха тоже.
Теперь путь лежал к офису, в котором я провела десять лет своей молодости, начиная с первого курса поступления на журфак. Сибирский университет наградил меня не одной грамотой. Сибирское издательство — не одним благодарственным письмом. Мама гордилась.
Кирпичное светлое здание располагалось почти в центре нашего немаленького города. Четыре этажа стойко высились на длинном проспекте.
Поверить не могу, что я больше не буду видеть этих стен каждый день начиная с девяти утра и как пойдет до вечера.
Тоска защемила под сердцем.
***
Ангелина Ивановна встречает меня широкой улыбкой и ясными глазами из под золотой оправы тонких линз. Зализанная строгая прическа и не менее строгий костюм даруют презентабельный вид для её сорока пяти лет. Прекрасная тетка. Держит шефа в ежовых рукавицах и не дает спуску. Гаркнуть может так, что сталинская постройка пойдет ходуном.