Спустя пятнадцать минут путь упрямца мне становится очевидным. Джуно-бич, место на котором хранится много воспоминаний.
Еще через пол часа я паркуюсь недалеко от такси, отпуская Рея на расстояние. За годы своей жизни я научился давать близким личное пространство, в котором они переживают тяжелые истории, способные занять видные места на полке с пометкой “драма”. Пусть и Рей немного побудет в себе.
Понурый силуэт шагает к ларьку с прохладительными напитками, а я слежу на расстоянии, чтобы он ничего не натворил. Мы оба вспыльчивые, только я хоть как-то научился брать жгучие эмоции под контроль, а Канеман — даже не старался учиться. Подраться мы всегда за здрасьте.
Звоню Сюзан, чтобы дать ей инструкции относительно рабочей визы для русской недотроги. Пока проговариваю что нужно пробить — задаюсь вопросом, нахрена мне все это надо.
Миловидная блондиночка всплывает перед глазами. Следом идут заплаканные глаза Мэд и вопрос растворяется в воздухе.
Мэд не плохо в людях разбиралась, раз она видит в ней спасение от губительного одиночества — мой долг помочь.
Суперзвезда смешанных единоборств будет последней в списке кандидатов в её парни — Вспоминаю слова Мэдисон и едко усмехаюсь. Удивительно, она выпадает из мира охотниц за хорошим сексом и наживой. И вправду редкий экземпляр.
Рей садиться на песок у пирса с бутылкой пива в руках, первая — уходит залпом. Могу представить, какой ад твориться у него в душе, раз он решил надраться с утра пораньше.
Отречение от живых сильных чувств — воспоминание на долгие годы. Неведение причины отречения — мука навеки.
Даю другу полчаса и выгребаюсь из арендованной тачки.
Ещё пару минут занимает мой прогулочный шаг до сгорбленной фигуры, у которой я плюхаюсь на задницу.
Канеман вливает в себя третью бутылку, и я радуюсь, что это не виски. Развозит его как правило очень быстро. Данный спортсмен держится от алкоголя подальше, а когда добирается — попадает на красные полосы газет.
— Ты знаешь, — Задумчиво тянет хоккеист. — На этом месте я назначил последнее свидание Мэдисон.
Смотрит на меня и чего-то ждет. Молчу, отдавая инициативу вести разговор.
— Но она не пришла, — Добавляет Рей.
— Что ты имеешь ввиду? — Вытаскиваю бутылку из рук друга и делаю глоток.
— Я как долбаный пёс прождал её тут несколько часов, а когда понял, что она не придет — поехал к её дому. Всю ночь следил за дверью. Я был наивным идиотом и ждал до следующего полудня, что она выйдет из этих дебильных красных дверей.
Да, входные двери Мэдисон когда-то были выкрашены в красный цвет. И это на фоне серого камня. У старшей Аддамс был своеобразный вкус.
— Послушал твой треп о своей гордыне и поехал к ней, — Продолжает Канеман. — Но ты тоже оказался дураком, раз наивно полагал о наличии у неё чувств. Она даже не вышла мне на встречу.
Чешу лоб, потому что не могу сообразить о каком именно отрезке жизни идет речь. Я сотню раз ему намекал на глупость их ситуации, но не мог рассказать открыто о причинах Мэд разорвать с ним, потому что обещал. Обещал Мэдисон хранить её секрет до гроба.
— Дружище, — Отдаю ему остатки в стеклянной бутылке. — Я не въехал нихрена. Когда именно ты приезжал к ней?
— Десять лет назад. После разговора с тобой, когда мы расхерачили друг другу рожи. Тогда ты донес до меня, что я делаю глупую ошибку и мне надо сражаться за свои чувства. Тяжело так донес до меня. С кровью. Я через пару недель сел на самолет и прилетел к ней.
— Почему не рассказал?
— А для чего? Разговора так и не состоялось.
— Что произошло?
— Её мать открыла дверь и сказала, что Мэдисон отсутствует. Но я же упрямый, письмо ей написал с просьбой встретиться тут на Джуно, телефона то не было, — Рей начинает кривляться, передразнивая самого себя. — Просил дать шанс на разговор. Идиот.
Рей делает новый глоток и болезненно оскаливается:
— А она не приперлась. Утром видел силуэт в её окне, она точно была дома. Срать ей на меня, Тай. Пусть идет лесом. Она мне тоже нахрен не нужна.
Ковыряю песок и думаю о том, какая Мэдисон — дурочка. Из-за такой ерунды отношения в яму спустила.
Если бы ты только знала, как он страдал по тебе…
Глупые бабы.
Кто меня дернул дать эту тупую клятву? Давно помирились бы, открой я все карты Рею. А так, я — беспомощный наблюдатель двух разбитых судеб. Сука.
— Поехали домой, — Говорю другу, ударяя по плечу. Пекло становиться невыносимым.
— В Майами, едем в Майами. Сегодня я плохой мальчик и буду предаваться алкогольному разврату.