Она лишь раз проговорилась, что мой маньяк ходит раздраженным, и держится подальше от светской жизни – только жесткие тренировки и неотъемлемые съемки звезды спортивного мира. Хотелось позвонить ему в тот момент, но запал быстро прошёл, поскольку сомневалась, что ему нужна моя поддержка. Тишина с его стороны к концу недели начала вселять в меня откровенную неуверенность, что я вообще нужна ему. Ибо люди, которые дороги сердцу, не остаются за бортом, а я чувствовала себя именно выкинутой в бескрайний океан.
В начале последующей недели нас наконец пустили к Мэдисон. День её посещения оказался самым тяжелым для меня днём. Одно дело знать, что Мэд-в коме, а другое – видеть это собственными глазами.
Безжизненный вид моей девочки сводил с ума. Бледная кожа, усеянные фиолетово-зеленые синяки и подтеки, трубки, торчащие со всех сторон, - заставляли переживать такой ужас, что дышать не было никакой возможности. Я просто уронила себя на стену и зажала рукой рот, потому что всхлипы рвались без моего ведома. Не знаю, сколько я простояла у стены, чтобы сделать первый шаг и придвинуться ближе. Если бы не уверенный взгляд Эштона и его трепетное касание Мэд рукой, я бы, наверное, так и не смогла сдвинуться с места. Майк помог преодолеть мое отчаяние - мы сделали первые шаги по направлению к её постели вместе.
В ту ночь я не спала. От страха, сомнений и боли за подругу готова была разорвать себе грудь. Потом просто сдалась этим чувствам и проплакала до глубокой ночи.
А на утро почувствовала какое-то тотальное опустошение и безразличие. Лапы черной бездны приближались к моей душе, я почти тонула, пока меня не спасла Лена. Предчувствуя моё падение, она сама набрала меня в мессенджере. Сложно сказать, что было бы дальше, если не длинный разговор с подругой детства, в котором я вылила всю навалившуюся боль и отчаяние - она так внимательно слушала, что остановить свой поток я была не в силах. Я даже не помню, сколько мы провисели на телефоне.
А еще через пол часа после нашего разговора, она скинула мне скрин с билетами до Майами – Лена вылетала со своим сыном раньше оговоренного срока. И за это я была ей безгранично благодарна – присутствие человека, с которым связывала длинная история жизни, и простая поддержка - смогли расшевелить мою душу и заставили поверить в то, что все будет хорошо.
Дни потекли терпимее, правда я начала ощущать чужое присутствие в своем поле. Мне казалось, что кто-то следит за мной, ходит по пятам. Я постоянно оборачивалась и искала кого-то глазами. А потом смирялась, не находив никого или ничего подозрительного, и списывала манию на тяжелый отрезок жизни – нервы потрепались не на шутку.
С состоянием Мэдисон я тоже смирилась, и где-то на третий день посещений смогла справиться с внутренним барьером, чтобы начать разговаривать с ней, как советовал доктор. По началу выходило неловко и сухо - отсутствие реакции от Мэд на мои робкие рассказы наворачивало слезы. Но с каждым днем моя болтовня становилась увереннее, я позволила себе даже смеяться, когда рассказывала о различных передрягах в нашем тесном кругу из Лены, Майка и Эша. Рассказывала все светлое, опуская темное.
Забота Эштона о Мэд меня поразила – я впервые увидела любовь, которую можно встретить на страницах серьезных романов. Он почти не отходил от неё, перевел все свои дела на удаленную работу и не собирался покидать Мэдисон до тех пор, пока она не очнется. Но мне казалось, что и когда она очнется – он уже её не оставит. Столько тревоги и страха я не видела даже в своих глазах – он действительно переживал за неё. Каждое утро с первыми лучами солнца был в её палате с боевым настроением. Читал ей книги, рассказывал анекдоты, помогал врачам делать массаж и расчесывал её волосы.
Иногда мне приходилось насильно отправляла его на обед или отдых, потому что за эти недели он заметно похудел и осунулся.
Я видела в глазах Эша всю вселенную, которую он заключил в одной хрупкой девушке – Мэд была для него всем.