Глава 74
Вливаю третий стакан горького пойла, но легче не становится.
В десятый раз прокручиваю слова врача и глушу адские порывы: сотрясение, переломов нет, ушибы. Они звучат на повторе и заставляют действовать, не откладывая.
Сотрясение, синяки и ссадины… на кукольном личике. Как я могу простить себе такое?
Вливаю четвертый стакан – горечь обжигает глотку, а желание вынести себе мозг только крепчает. Я хочу видеть свою собственную кровь на той дальней стене.
Долбанный джаз делает мое пребывание в пустом баре многообещающим – давно я не искал утешения в алкоголе.
Двадцатый звонок от тренера, а я все еще не могу убедить себя в нужности этого разговора. Уважение к Маку безгранично, да только я и так знаю, что он скажет. Нужна ли мне вся эта философия?
Пятый стакан и я все-таки снимаю трубку.
- Тайлер! – Слышу уставший голос Мака. – Зачем нервы портишь мне?
- Случайно вышло, занят был, - Небрежно роняю, заказывая шестые пятьдесят.
- Чем?
- Разбором своего психологического портрета.
- Тайлер, - Тяжелый вздох тренера как очередное чувство вины – его редко услышишь, а причина снова - моя гнилая натура. – Я дольше живу на этом свете, не существую, а именно живу. Что помогает мне получать опыт, благодаря которому рождается мудрость. Так вот послушай меня и прислушайся: ты ни в чем не виноват, таков был план Сидмана, он давно искал твое слабое место, и нашел его совсем не там, где надо было – это трусливые методы. И за них он будет нести клеймо позора до своего последнего вздоха. Такое предсказать невозможно было. Включи голову, он намерено совершил преступление, чтобы вывести тебя и заставить делать ошибки. Так зачем идти у него на поводу?
- Я убью его, - Равнодушно прерываю тираду тренера.
- Не убьешь. Он пойдет по закону. Столь гнилого поступка от Сидмана не ожидал даже его тренер, поэтому перестань винить себя.
- Хватит, Мак. Я виноват, и гордость моя – бремя моё…
- А ещё хороший учитель. Теперь ты познал причину, по которой гордыня считается одним из смертных грехов – она отбирает у человека его собственное счастье и обрекает на омертвелое существование. Теперь ты меньше будешь защищать корону на своей голове, зато больше слушать, слышать и понимать других людей.
- Спасибо, папочка, - Усмехаюсь и опрокидываю стакан залпом.
- Перестань заливаться алкоголем, он даст облегчения на пол часа, а заберет чистый разум на ближайшие три дня.
- Угу, - Прошу бармена обновить.
- Иди спи, Тайлер. Все обошлось, твоя женщина цела, находится под надежной защитой. Твоя лучшая месть – хладнокровно сокрушить его на ринге, не подаваясь эмоциям – именно это добьёт его окончательно. А после полиция добавит ему сахара в жизнь и отправит в камеру, где очень не жалую подонков, которые поднимают руку на женщин.
- Хорошо, - Отвечаю тренеру, а в голове ставлю четкую цель сделать этот бой для Сидмана последним – если этот поединок состоится, живым он с ринга не выйдет.
Мак ещё что-то говорит, но я уже не слушаю. На автомате прощаюсь с тренером и откидываюсь на спинку барного стула. Седьмой стакан появляется в поле зрения, и только после этой дозы туман наконец застилает мое сознание. В голове появляется пустота, месть располагается на коронном месте, но больше не требует ускориться. Всему своё время.
Оглядываюсь по сторонам, цепляя глянцевые стены, и снова задаюсь вопросом: что я тут делаю? Саша сладко спит, утомленная кучей обследований и немалыми количеством лекарств, а я сижу в баре отеля, напиваюсь, и думаю о том, с каким кайфом буду смотреть в глаза Сидману, когда его мозг озарится последней вспышкой.
И похер, что будет потом, лишь бы она осталась в безопасности.
Растираю свою мерзкую рожу и встаю со стула. Туман почти сразу рассеивается, от чего тянет усмехнуться, ведь прав был Мак – облегчение наступает ненадолго.
Ноги малость заплетаются, больше от усталости, но я упрямо прусь вперед, мечтая увидеть девочку, за которую готов отдать свою жизнь и свободу.
Я просто посмотрю на неё, не притронусь, лишь послушаю плавное дыхание.
С заминкой тыкаю пальцем в кнопку лифта, будто сомневаюсь, и обреченно жду железную коробку, которая привезет меня к лучшей девочке на свете.