- Спасибо, пройдусь, - Продолжает сплевывать слова с неприязнью.
- Не глупи, - Открываю дверь. - По дороге всё объясню.
- Я же сказал, что хочу пройтись, - Рей сдает спиной назад, распространяя острые флюиды по всей округе. Чую, пахнет жареным. Этот эмоциональный придурок может вычудить чего угодно в заведенном состоянии. Не зря он костоправом славится на ледовом поле.
Сажусь в машину и цепляю в зеркале удаляющийся силуэт. Я когда-нибудь перестану быть долбанным сталкером?
Завожусь и разворачиваю в сторону шагающего идиота. Медленно тащусь по улице и пытаюсь сообразить, как охладить пыл вспыльчивого тафгая.
Самый лучший способ - удар в челюсть.
Натягиваю очки, прячась от ранних лучей солнца и плетусь по улице черепахой.
Заколоченные окна ненавистного дома мелькают на окраине улицы, я без особого энтузиазма отмечаю это пристанище ада и проезжаю мимо без задержек.
Друг бредет по улице, я качусь следом.
До чего тупо это всё, неужели мы никогда не поумнеем и не научимся гасить гордыню? Почему загасить пьяного дебила в баре мы можем, а гордыню - нет?
Рассматриваю пейзажи детства в замедленной съемке, которые ни капли не изменились. Район все так же живет тишиной и обильной зеленью. Пальмы кудряво раскиданы вдоль дорог, цвет асфальта под лучами солнца блестит чистотой. Скромные домики мешаются с виллами, не нарушая гармонии места. С виду это все кажется благородным и светлым, только местным обитателям известно, какая чернь скрывается за стенами непроглядных заборов.
Рей ловит такси, ожидаю пока он посадит туда свой зад и беру курс на восток, пристраиваясь следом за зеленой тачкой.
Слабо понимаю куда он движется, но долг друга не дает мне оставить ледового короля одного.
Спустя пятнадцать минут путь упрямца мне становится очевидным. Джуно-бич, место на котором хранится много воспоминаний.
Еще через пол часа я паркуюсь недалеко от такси, отпуская Рея на расстояние. За годы своей жизни я научился давать близким личное пространство, в котором они переживают тяжелые истории, способные занять видные места на полке с пометкой “драма”. Пусть и Рей немного побудет в себе.
Понурый силуэт шагает к ларьку с прохладительными напитками, а я слежу на расстоянии, чтобы он ничего не натворил. Мы оба вспыльчивые, только я хоть как-то научился брать жгучие эмоции под контроль, а Канеман - даже не старался учиться. Подраться мы всегда за здрасьте.
Звоню Сюзан, чтобы дать ей инструкции относительно рабочей визы для русской недотроги. Пока проговариваю что нужно пробить - задаюсь вопросом, нахрена мне все это надо.
Миловидная блондиночка всплывает перед глазами. Следом идут заплаканные глаза Мэд и вопрос растворяется в воздухе.
Мэд не плохо в людях разбиралась, раз она видит в ней спасение от губительного одиночества - мой долг помочь.
Суперзвезда смешанных единоборств будет последней в списке кандидатов в её парни - Вспоминаю слова Мэдисон и едко усмехаюсь. Удивительно, она выпадает из мира охотниц за хорошим сексом и наживой. И вправду редкий экземпляр.
Рей садиться на песок у пирса с бутылкой пива в руках, первая - уходит залпом. Могу представить, какой ад твориться у него в душе, раз он решил надраться с утра пораньше.
Отречение от живых сильных чувств - воспоминание на долгие годы. Неведение причины отречения - мука навеки.
Даю другу полчаса и выгребаюсь из арендованной тачки.
Ещё пару минут занимает мой прогулочный шаг до сгорбленной фигуры, у которой я плюхаюсь на задницу.
Канеман вливает в себя третью бутылку, и я радуюсь, что это не виски. Развозит его как правило очень быстро. Данный спортсмен держится от алкоголя подальше, а когда добирается - попадает на красные полосы газет.
- Ты знаешь, - Задумчиво тянет хоккеист. - На этом месте я назначил последнее свидание Мэдисон.
Смотрит на меня и чего-то ждет. Молчу, отдавая инициативу вести разговор.
- Но она не пришла, - Добавляет Рей.
- Что ты имеешь ввиду? - Вытаскиваю бутылку из рук друга и делаю глоток.
- Я как долбаный пёс прождал её тут несколько часов, а когда понял, что она не придет - поехал к её дому. Всю ночь следил за дверью. Я был наивным идиотом и ждал до следующего полудня, что она выйдет из этих дебильных красных дверей.
Да, входные двери Мэдисон когда-то были выкрашены в красный цвет. И это на фоне серого камня. У старшей Аддамс был своеобразный вкус.
- Послушал твой треп о своей гордыне и поехал к ней, - Продолжает Канеман. - Но ты тоже оказался дураком, раз наивно полагал о наличии у неё чувств. Она даже не вышла мне на встречу.
Чешу лоб, потому что не могу сообразить о каком именно отрезке жизни идет речь. Я сотню раз ему намекал на глупость их ситуации, но не мог рассказать открыто о причинах Мэд разорвать с ним, потому что обещал. Обещал Мэдисон хранить её секрет до гроба.