— По разделениям! Дела-ай раз! — командовал старшина роты, и все высоко вскидывали одну ногу.
— Выше, выше! — звучала команда старшины, а тяжелый яловый ботинок тянул ногу книзу, и липкий пот заливал глаза и стекал между лопаток, оставляя белые соленые следы на синей робе.
Горячий асфальт жег ступни даже через подошвы грубых ботинок. Не все такое выдерживали — случались и тепловые удары прямо на плацу.
Это были мои первые уроки повиновения, первые уроки воинской дисциплины.
Нас муштровали на строевых основательно. Но на что я сразу обратил внимание, курсанты третьего-четвертого курсов считали, что курсант «Системы» должен иметь вид весьма независимый, несколько расхлябанный, честь отдавать нечетко, одним словом — быть подчеркнуто небрежным. И скажу, мне это в чем-то импонировало…
Но не только строевые занятия мучили нас. Просыпаться по команде — первое, с чем сталкивается любой новобранец, было очень тяжело психологически. Но именно с этого и начинается дисциплина, в том числе и самодисциплина.
Навсегда сохранил я в своей памяти щемящее ощущение горечи и досады, когда с командой «Подъем!» чувствуешь, как уходит, улетучивается блаженство, единственное доступное курсанту блаженство — блаженство сна, пусть даже на тощей казенной подушке.
Сон — это сказка!
Дежурный по роте, старшина и дневальные обходили роту, покрикивая на тянущих с подъемом, но, конечно, находились особо ленивые, которые делали вид, что встают, но, как только дежурный проходил, сейчас же опять заваливались в койку.
После сигнала «Подъем!» роты строились на плацу у «Шлюпочной базы» по форме: «Трусы — ботинки». По команде обувь снималась и ставилась рядом. После этого мы гуськом взбирались на вышку для прыжков в воду и прыгали, вернее нас с нее сгоняли криками, а иногда и силой, дежурный офицер или командиры рот, мы плыли вдоль берега метров двести и выходили из воды, чертыхаясь, отфыркиваясь и вытряхивая воду из ушей. Затем строились, каждый у своих ботинок, и надевали их. В этом был глубокий смысл: «Если обувь стоит нетронутая, значит, человек утонул и его надо срочно искать». На этом физзарядка заканчивалась.
После завтрака шли занятия по уставам, изучение устройства автомата и противогаза, потом строевые занятия, чередовавшиеся с уборкой помещений и подметанием строевого плаца. Во время подметания плаца пыль над ним стояла столбом, но мы старались поднять ее еще больше — просто так, назло всем!
«Курс молодого бойца» включал в себя не только строевые занятия. Офицеры кафедры «Морской практики» обучали нас вязанию морских узлов, флажному семафору, клотику и азбуке Морзе. Запомнилась поговорка одного из офицеров кафедры «Морской практики»: «На корабле не плавают, а ходят. Плавает говно в проруби!» и «Веревок на корабле две — бельевая и та, на которой вешают провинившихся. Остальные лини, концы, канаты, швартовы…»
Несколько раз мы ходили на училищное стрельбище, расположенное за пределами территории «Системы». Нам выдали по три патрона, и каждый пытался поразить мишень тремя одиночными выстрелами из «калаша» — автомата Калашникова. Не сразу и не у всех это получалось.
Как-то раз, утром, нас подняли по тревоге и бросили марш-броском по пыльному, покрытому желтой выжженной травой плато, в противогазах, с автоматами и подсумками. Тяжелый автомат и подсумок оттягивали бока, коробка противогаза била по бедру… Дышать было очень трудно. Многие сразу нашли выход — отвинчивали трубку противогаза от фильтрующей коробки — дышать становилось легче. Но в пылу бега, когда пот заливал под маской глаза, а очки маски запотевали, сложно было заметить как гофрированный шланг откручивался от маски и падал в траву.
После марш-броска еще долго бродили по плато отдельные фигуры, разыскивая шланги от своих противогазов, так как противогаз необходимо было сдать в собранном виде.
Загружали нас не только делами внутри училища. Были и погрузочно-разгрузочные работы на флотских минно-артиллерийских складах и на складах вещевого снабжения. Но особенно тяжелыми были работы в подвалах здания училища, где строились тогда помещения для новейшего учебно-тренировочного комплекса, имитирующего работу ядерной энергетической установки атомных подводных лодок второго поколения. Нам поручали выносить битый кирпич, камень и щебень, после демонтажа старых стен и пробивки новых проемов. Работали в жару, в клубах пыли, от которой слезились глаза, першило в носу и пересыхало в горле…