Не менее тяжелым было бетонирование полов в подвалах, куда мы, с трудом передвигаясь в узких проходах, вручную на носилках перетаскивали бетонный раствор. Нормы были немаленькие, и к концу дня я выматывался до предела.
Такая работа сгоняла лишний вес и лишний жир, у кого они были, очень быстро. Постоянно хотелось есть. Еда в столовой сметалась со столов, как говорится, в «мгновение ока», хотя кормили нас неважно. Курсантские названия блюд: «рагу по-бухенвальдски», «щи язвенные» — говорили сами за себя. Частенько дежурные старших курсов брали со своих столов бачки с первыми и вторыми блюдами, нетронутые старшекурсниками, и передавали их на наши столы. Мы съедали все, не заставляя просить себя дважды.
Меня и еще двух моих новых товарищей из класса — иногородних ребят — выручала моя мама, приезжавшая в «Систему» каждый день, ближе к вечеру, когда становилось прохладнее. Мы втроем быстро опустошали привезенные ею, уложенные в еще теплые кастрюли, домашние котлетки или отбивные, жареную курицу или рыбу, уплетая все это «за обе щеки» вместе с гарниром и салатом из свежей зелени, огурцов и помидоров, запивая потом домашним компотом из персиков. Это здорово поддерживало силы наших молодых организмов. Спасибо тебе, мамочка!
Август подходил к концу, но до присяги было еще далеко.
В один из дней августа, если быть точным, 20-го числа в 23 часа прозвучал сигнал боевой тревоги. Нас подняли по тревоге, выдали автоматы, противогазы. Всю ночь мы ожидали посадки, в качестве десанта, на пришедший накануне и стоявший в глубине бухты гигантский круизный лайнер. Его бело-черная громадина выделялась на фоне корабельных огней и в ночной темноте…
Так, мы с оружием, еще не принявшие военной присяги, чуть было не были втянуты в начавшуюся заваруху в Чехословакии.
Я знал из газет, что компартия этой республики пыталась идти по своему, отличному от всего социалистического лагеря, пути и что страны Варшавского Договора расценили это как контрреволюцию. События, длившиеся в Чехословакии почти год и получившие, с легкой руки журналистов, название — «Пражская весна», закончились стремительным и согласованным вводом армий стран Варшавского Договора и установлением полного контроля над чехословацкой территорией.
Но для нас все обошлось. Наутро мы вернулись в казармы.
«Курс молодого бойца» продолжался. Мы много и часто работали на камбузе нашей столовой. Выносили пищевые отходы, мусор, мыли посуду, чистили картошку — на то он и «курс молодого бойца». Основным местом нашей работы был овощной цех. Рассаживались на банках вокруг лагуна с очищенным в картофелечистке картофелем и в ручную, ножами, вырезали в картофеле оставшиеся глазки и потемнения, кидая затем чистую картошку в четыре ванны, прикидывая, скоро ли они наполнятся. Картошки было очень много, работы хватало на полночи.
Работа была грязная и тяжелая, но и в ней мы находили положительные моменты, когда в два часа ночи жарили на камбузе картошку — это было объедение! Жареной картошкой мы должны были накормить и сокурсников, не заступивших в наряд, потому что старая традиция гласит: «Поел сам — накорми голодного товарища!»
Постепенно втянулись, руки и ноги ныли меньше, но есть все равно хотелось. Правда, мы приноровились посещать магазинчик, расположенный в подвале дома, неподалеку от училища, и покупали там «сгущенку», пряники, реже конфеты. Был в роте случай, когда на спор, один парень выпил без остановки 10 банок сгущенки. Все думали, что ему станет плохо, но он только облизнулся и попросил еще… А сгущенку все-таки было жалко.
Дни бежали за днями. Есть хотелось постоянно. Запомнился случай: моему другу пришла посылка с копченой и соленой рыбой из города рыбаков — Керчи.
— Пойдем, посолонимся, — пригласил он меня. Мы выбрались за территорию училища, уселись на траву. Перед глазами расстилалась голубая гладь бухты. Приятель доставал из посылочного ящика, одну за другой, обалденно вкусно пахнущие копченые рыбины. Мы вгрызались в рыбные спинки, сочившиеся янтарным рыбьим жиром, и лакомились этим рыбным чудом, как сладкими пирожными. Хлеба у нас не было. Ели так. Незаметно съели всю крупную сельдь, потом перешли на рыбу поменьше. Посылочный ящик опустел…
Конечно, если бы у нас был еще и хлеб, трапеза была бы вкуснее…
Через час меня обуяла страшная жажда. Губы обсохли, во рту — сухой ком. На камбузе не мог удержаться и выпил весь компот с нашего и соседнего стола — 8 стаканов, но пить захотелось еще больше… Только после вечернего чая жажда понемногу утихла.