Выбрать главу

Капитан польской службы бязьпеки Ян Стасевич прервал чтение газетной статьи, посмотрел на сидящего напротив него генерала Пржезиньского. Генерал с улыбкой кивал в такт словам, казалось, он был очень доволен.

– Во сколько же обошлась эта статья нашему ведомству? – с одобрительной усмешкой спросил бригадный генерал.

– Ни гроша! – весело улыбаясь, провозгласил капитан Стасевич. – Достаточно было позвонить в редакцию и сказать, какого характера должен быть материал по поводу нашего инцидента, а остальное они уже сделали сами.

– И в лучшем виде, – генерал Пржезиньский одобрительно кивнул. – Это хорошо, это очень хорошо. И фотографию такую четкую поместили…

– Насчет фотографии это была их идея, – доложил Стасевич, протягивая газету своему начальнику. – Поместить очень четкую и максимально откровенную… Они так рассуждали, что чем более жутким будет этот снимок, тем сильнее он запомнится читателям, тем больше будет общественный резонанс. Телевидение действует в том же ключе.

Генерал Пржезиньский с интересом потянулся к газетной фотографии, но, увидев ее, вздрогнул, поспешно отвернулся, сказал, поморщившись:

– Это хорошо. Это тоже хорошо…

Агент Стасевич, видя реакцию генерала, поспешил спрятать подальше газету с ужасным снимком.

– Итак, пан генерал, – самоуверенно улыбаясь, сказал он, – наша операция идет по намеченному плану. Первая часть успешно претворена в жизнь, стало быть, остается еще два пункта…

– Действуйте! – сказал бригадный генерал Пржезиньский, поднимаясь с места. – Вам даны в этом деле самые широкие полномочия. Я со своей стороны не сомневаюсь в успехе!

И агент Стасевич, слыша похвалу начальства, заулыбался от удовольствия.

Глава 8

Полундра вздохнул, пошевелился на кровати, открыл тяжелые, словно налитые свинцом веки, стал изумленно оглядываться вокруг. Он лежал на простой солдатской койке, поверх которой был брошен полосатый матрац безо всякого постельного белья. Комната, где он находился, была ему совершенно незнакома. С трудом приподняв пудовую голову от матраца – никакой подушки на койке не было, – старлей огляделся, обнаружив, что обстановка комнаты, мягко говоря, спартанская: крашеный дощатый пол, простые оштукатуренные стены, из мебели старомодный шкаф, небольшой обеденный стол и стул и ничего больше. Зато дверь, ведущая в комнату, солиднейшая, железная, на окнах прочнейшие решетки, и при этом никаких занавесок. Комната казалась чем-то средним между казарменным помещением и тюрьмой. Впрочем, в казармах Северного флота помещения были менее унылыми и решеток на окнах не было.

Полундра пошевелился, стал медленно приподниматься на постели. Тело его отчаянно ломило, голову стиснуло словно тисками, веки налились свинцом и сами собой закрылись. Полундра был уверен, что такого мучительного похмелья никогда прежде с ним не бывало. Ощупав свое лицо и сжав обеими руками голову, мокрую от пота и словно раскалывавшуюся от боли, он пробормотал вполголоса:

– Ох вы, черти лохматые! Какое же дерьмо пил я вчера, что теперь меня так ломает!..

Сев на кровати, Полундра стал внимательно осматривать и ощупывать самого себя. Одет он был только в полосатый флотский тельник и кальсоны. Полундра стал оглядываться вокруг. Однако единственный стул посреди комнаты и простой крашеный стол у зарешеченного окна были пусты, никакой одежды на них не лежало. Его родной офицерский китель, а с ним и документы куда-то исчезли.

Не на шутку встревоженный, Полундра слез с кровати, неверными шагами поплелся по комнате, стал шарить по углам, быстро поняв, впрочем, совершенную бесполезность всяческих поисков. В комнате было пусто.

– Что за бред? – в растерянности пробормотал он, останавливаясь посередине комнаты. – Кто и за каким чертом меня сюда притащил? Зачем украл форму и документы?

Полундра решительно направился к двери, толкнулся было в нее, тут же почувствовав, что она наглухо заперта и биться в нее головой бесполезно. Входная дверь не только была самым основательным и крепким сооружением в этой комнате, по ее стальной поверхности тянулись тонкие, едва заметные проводки сигнализации, и Полундра понял, что малейшее прикосновение к этим проводкам вызовет срабатывание сигнализации. Так что эта комната была все-таки тюрьмой, и он был надежно заперт в ней – от этого открытия Полундре стало жарко.

Мгновенно забыв о похмелье, он кинулся было к окну, хотел рвануть на себя деревянную раму, добраться до решетки, однако остановился: и здесь вдоль рам и по стеклу тянулись едва заметные проводки сигнализации, а прутья решетки были крепчайшим образом вмурованы в стену, выломать их не представлялось возможным. За окном Полундра увидел неширокий двор, обнесенный забором из колючей проволоки, по углам дворика стояли вышки с вооруженными часовыми. Прямо напротив его окна находился немигающий глаз видеокамеры слежения, точно такие же видеокамеры были установлены и в других местах. Сразу за колючим забором стеной стоял высокий сосновый лес.

– Да это самая настоящая тюрьма! – ошеломленно воскликнул Полундра, отступая обратно к койке. – Только со всеми удобствами! Ах, Славка, ах, сволочь! И ведь как соловьем-то пел, уговаривая меня пить! И как расхваливал здешнюю жизнь… А сам – что он мне устроил? За каким чертом ему понадобилось тащить меня сюда? И китель с документами красть? Или он работает на…

Полундра не договорил. Потому что внезапно загрохотал засов железной двери, с противным скрипом она отворилась, и в комнату вошел агент польской службы бязьпеки Ян Стасевич.

– Так, вижу, пан проснулся, – произнес он с деланым дружелюбием и вроде бы по-русски, но с заметным польским акцентом.

Стасевич уселся на единственный стул, поставив его посреди комнаты. Зашедшие следом за ним два молчаливых агента службы бязьпеки встали как на часах у самой двери. Они не спускали своих настороженных глаз с Полундры.

– Пусть пан сядет, – произнес, кивая головой, Стасевич стоявшему столбом возле кровати Полундре. – Как говорят русские, в ногах правды нет…

Машинально Полундра опустился на койку, выжидающе уставился на сидящего перед ним мужчину с его холеным лицом и презрительно-самоуверенной улыбкой на тонких губах.

– Пан чем-то недоволен? – спросил тот, внимательно глядя на русского офицера. – Пан плохо спал после вчерашнего?

– Кто вы такие? – глухо проговорил Полундра. – Где мои документы? Где форма?

Агент Стасевич презрительно усмехнулся:

– Форму пан офицер пропил в кабаке с курвами. А удостоверение продал польской разведке.

Полундра заскрежетал зубами и яростно сжал кулаки, но, видя это, его собеседник только скривил свои тонкие губы.

– Пану незачем так волноваться, – спокойно заметил он. – Как говорят русские, сделанного не воротишь…

– Я никому ничего не продавал! – глухо, едва сдерживая ярость, проговорил Полундра. Стасевич смотрел на него, тонко улыбаясь. – И вы зря стараетесь: я Родину не предам! Лучше пусть подохну, но на вашу поганую разведку работать не буду!

– Нехай пан не говорит прежде времени, – продолжая улыбаться, сказал агент Стасевич. – Пан еще не знает всех обстоятельств своего положения.

Пока Полундра настороженно таращил на него глаза, Стасевич вытащил из кармана польскую газету, развернул ее на нужной странице, показал старлею.

– Это очень досадно, что пан не читает по-польски, – произнес агент польской службы бязьпеки. – Впрочем, в наших языках много общих слов, так что пан, я думаю, сможет при желании понять. Вот в этой статье написано, что в акватории Гдыни выловили человеческий обрубок без головы и конечностей, однако на нем был надет китель старшего лейтенанта Российского ВМФ, а в карманах удостоверение на имя Сергея Павлова. Пан желает взглянуть? Вот статья, а вот и фотография этого обрубка…

Полундра трясущимися от волнения руками взял газету, тупо уставился на жуткий снимок, ничего не понимая, узнавая и не узнавая собственный китель. Потом обратился было к тексту. Однако как ни старался, не мог понять ни слова. Но он отчетливо смог разглядеть свою фамилию в надписи под фотографией и на помещенной в газете фотокопии его размокшего офицерского удостоверения.

– Суки! – сквозь зубы проговорил он. – Проклятые суки! Вы все врете! Это фальшивка! Вы сами отпечатали эту поганую газетенку в вашей конторе, а теперь подсовываете ее мне, думаете, я в это поверю…